"Зарубежный детектив 2026-17". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Даль Арне - Страница 166

Сам Йылмаз сидел, как паша, на старом холодильнике, из другого холодильника он доставал заказы. Он властвовал безраздельно. Он мог вознести человека в рай или отправить в ад. И наслаждался мгновениями власти, помахивая перед очередным посетителем ключами от рая.

Йельм был в бешенстве от происходящего. Его злили не только унижения, которым подвергали себя эти люди, но и то, что время шло, а Гурра не появлялся. Скоро прием у Йылмаза завершится, и день будет выброшен впустую. Прошло три часа. День начал клониться к вечеру. В старых складских помещениях стало сыро и промозгло. Поток посетителей начал редеть.

Вот еще один юнец из благополучной семьи пришел за пилюлями веселья — яркими таблетками с нарисованными на них смешными человечками. Парню было лет шестнадцать-семнадцать, он с уверенным видом подошел к “паше”, оставив сзади приятеля. Пока он брал таблетки у Йылмаза, его приятель стоял спиной к камере — руки в карманах, плечи подняты, нога нервно постукивает по полу. Но вот он бросил через плечо испуганный взгляд.

Йельму этого было достаточно. Его тело содрогнулось в конвульсиях. Едва он успел отскочить в сторону, как его вырвало. Удивляясь реакции собственного организма, Йельм задохнулся от чувства вины и стыда. Перед его глазами, как перед глазами умирающего, промелькнула вся его жизнь. Все ошибки, все промахи в воспитании сына пронеслись в эти секунды перед его внутренним взором.

Когда полминуты спустя он снова взглянул на монитор, не обращая внимания на недоумевающие лица коллег, Дан все еще стоял спиной к камере. Его приятель временно прекратил торговлю. Место покупателя занял какой-то вконец опустившийся наркоман и начал переругиваться с Йылмазом.

— Это Гурра, — прошептал Сванте Эрнстссон.

Но Йельму было все равно. Он вскочил, с грохотом опрокинув стул, и рванулся вниз. Все стоящие внизу люди подняли головы, теперь они смотрели прямо в камеру. Сделка была прервана, и на глазах ошарашенных полицейских Йельм, рыча, как разъяренный лев, влетел в комнату с оружием наперевес. Только тогда Эрнстссон и Чавес опомнились и кинулись следом.

Йельм держал всех под прицелом. Огромный охранник Йылмаза лежал лицом вниз на полу. Йельм вытащил у него из брюк массивный ковбойский пистолет и легонько ткнул этим пистолетом Йылмаза в лоб. Подоспевший Чавес взял на себя охрану Йылмаза и его бодигарда[55]. Гурра попытался незаметно ускользнуть, но Эрнстссон поймал его и сбил с ног. Йельм подошел к парню, старательно затаптывавшему в грязь пилюли радости. Взяв его за воротник, он приблизил свое лицо к его мертвенно-бледному лицу так, что теперь их разделяла лишь пара сантиметров наэлектризованного пространства.

— Твою рожу, подонок, я хорошо запомнил.

Йельм почувствовал, что парень обмочился, и отпустил его. Парень, всхлипнув, осел на пол.

Йельм повернулся к сыну. Тот стоял, удивленно глядя в дверной проем. Рот его открывался, но слов не было слышно.

— Марш домой, — без выражения произнес Йельм. — И будь там.

Дан выскочил в дверь и исчез. Его приятель дико смотрел на Йельма.

— Вон отсюда! — рявкнул Йельм.

Парень выскользнул за дверь. Йельм повернулся к Гурре, лежащему на спине в куче мусора возле ног Эрнстссона. За привычной наглой ухмылкой угадывался испуг.

— Андреас Гальяно, — проговорил Йельм раздельно.

— Чё-то не пойму, о чем речь?

Йельм наклонился. По его лицу было видно, что шутить он не намерен. Гурра понял это.

— Спрашиваю еще раз, — вкрадчиво проговорил Йельм.

— Его посадили… С тех пор мы не виделись…

— Но?..

— Но он… он…

— Выбора у тебя нет. Скажешь — будешь жить, будешь молчать — сдохнешь.

— Да ладно… черт… Все равно он с нами теперь не больно-то общается, слишком важный стал. У него хата где-то на севере. Кажется, в Риале. У меня адрес записан. В записной книжке.

— Ты меня удивляешь, — сказал Йельм, доставая из нагрудного кармана Гурры пачку мокрых листков бумаги. — Носишь с собой записную книжку. Да еще с адресом беглого преступника.

— У меня все зашифровано, — философски заметил Гурра. — Он у меня записан как Ева Свенссон.

Йельм нашел адрес. Он вырвал страницу с адресом Евы Свенссон из Риалы и засунул остальные листы в карман Гурры.

Вдалеке послышался вой сирен. Эрнстссон вызвал подкрепление. Йельм и Чавес отвели Гурру в дальний угол, где уже стояли Йылмаз и его охранник.

— Ты займешься ими, Сванте? — спросил Йельм и пошел к выходу.

— Пригляди за ними минутку, — попросил Эрнстссон Чавеса и отвел Йельма в сторонку.

— Из-за тебя мы потеряли классное место для наблюдения, — сказал он, и в голосе его ясно слышалось разочарование. Йельм закрыл глаза. Об этом он даже не подумал.

— Мне очень жаль, что так получилось, — тихо сказал он. — Непредвиденные обстоятельства…

Отступив на шаг, Сванте Эрнстссон смерил коллегу взглядом, потом сказал:

— А ты здорово изменился. — И, не глядя на Йельма, добавил: — Надеюсь, с Даном все будет в порядке.

Йельм тяжело кивнул.

— Идите, — сказал Эрнстссон. — А этими я займусь. Порадую Лагнмюра.

В машине Йельм вспомнил, что нужно позвонить Хультину. Не вдаваясь в детали, он рассказал Хультину о происшедшем, и тот обещал связаться со Стеном Лагнмюром, чтобы по возможности сгладить ситуацию. Закончив разговор, Йельм погрузился в свои мысли.

Чавес до сих пор не мог прийти в себя от изумления. Все произошло так быстро! На Йельма он теперь смотрел новыми глазами, и нельзя сказать, чтобы этот новый Йельм ему не нравился. Про сына он решил его не спрашивать, тем более что только в районе Шерхольмена до него дошло, что тот парень был сыном Йельма.

— Вот оно что! — вырвалось у него. Йельм повернул к нему отрешенное лицо и тут же опять забыл про Чавеса.

Через Стокгольм они не поехали. Теперь с севера на юг можно попасть, минуя центр. Правда, городу это удовольствие обошлось недешево.

Где-то в районе Норртулль Чавес смог привести в порядок свои мысли. Хотя они с Йельмом не обменялись ни словом, было ясно, что путь их лежит в Риалу. Судя по адресу, дом стоит где-то на отшибе, в лесу. Что их ждет там?

— Мы одни туда поедем? — спросил Чавес. Ответом ему было молчание. Йельм даже не повернулся от окна.

— Ты уверен, что можешь сейчас работать? — уже более настойчиво повторил Чавес.

Йельм посмотрел на него. Вид у него по-прежнему был отрешенный. Или теперь он стал решительным?

— Да, могу. Мы поедем туда одни, — сказал он.

— Если посмотреть на дело объективно, во Фрихамнене вполне могла быть разборка между наркодилерами. Тогда в Риале нас ждут не очень приятные сюрпризы. Дом Гальяно может быть базой наркосиндиката.

— Зачем тогда отмывать до блеска машину в Фрихамнене?

— Может, это сделал тот, второй, которого тоже убили. Может, он был иностранным партнером. Когда эти двое стали не нужны, от них избавились. Не исключено, что дом охраняют.

— Не исключено, — согласился Йельм. — Но давай пофантазируем. Бери ручку и листок, и я возьму ручку и листок, запишем, что нас там ждет, и спрячем в карман. Потом сравним.

Чавес рассмеялся и написал. Они обменялись с Йельмом листочками. И положили их в карманы.

Потом Йельм опять погрузился в свои мысли. Невидящим взглядом он смотрел на косые струи дождя за окном.

Отцовство. Как легко нанести непоправимый вред. Не к месту сказанное слово, не найденное время, излишняя жесткость, требовательность и, наоборот, отсутствие требований. Прогнившая изнутри семья. Что лучше — молчание, постоянные ссоры, развод? Лед, в котором навеки замерз Лабан Хассель? Или адский пламень взаимных упреков, безумие постоянных ссор, готовых вспыхнуть из-за малейшей искры? Прошлое лето, “убийства грандов”, расставание с женой — за всем этим родительские обязанности отошли на второй план, и как это сказалось на детях-подростках? А еще ведь есть гены. Сейчас много болтают о наследственности. Якобы в жизни может происходить все, что угодно, важно, какая программа заложена в наших генах. Если это так, то Пауль Йельм зря корил себя: его сын пошел к торговцу наркотиками не потому, что Йельм в свое время пренебрег отцовскими обязанностями, просто в сыне проснулся вредный ген, и воспитание пошло ему не впрок. Но Йельм отказывался в это верить. Так или иначе, это его вина. Когда он провинился? Когда не мог без тошноты менять сыну памперсы? Когда выбирал в разговоре с ним подчеркнуто “мужской” жаргон? Или всему виной его работа? В чем и когда он провинился?