Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 4

— Есть. Есть! То-то и оно. Он их всех. Сказал, что если не сделаю. — Он качнулся. — Теперь им всем конец.

— Они же не в войске.

— Он может. Я видел, мы все видели. Он слово говорит, а потом люди умирают. А если приказ не выполнят, даже если сбегут. Я видел как головы привозили. Всадники.

— Всадники?

— Его…– Голос говорившего стал тихим. — Его лисовчики.

— Так все войско Лисовского, это лисовчики.

— Нет. Нет. Они среди других. До поры не знаешь кто из них кто. Но если… — На глазах его выступили слезы. — Мне конец. Я уже труп. Лучше бы ты убил меня, государь московский. Лучше бы убил и тело сжег. Или в болоте утопил. Может так они не найдут и по следу не выйдут на детей моих.

Бог ты мой. Да что же это за ужас такой? Он же просто человек. Да, тот еще упырь, но знатный шляхтич. Рыцарь, с весьма сомнительными моральными устоями. Убийца, злодей и истязатель. Но, чем больше я слушал этого человека, тем четче понимал, что вокруг фигуры этого Юзефа сложился какой-то ареал тайны.

— Может еще скажешь что он богу не молится и не крестится?

Шляхтич вскинул взгляд.

— Нет. То есть. Да, так и есть. Знаем мы. Знают многие в войске его, что в чащу он уходит и там с тенями говорит. Говорят… — Бывший павлин вновь понизил голос. — Говорят сама смерть с ним сделку заключила.

— Смерть значит.

Я увидел что Богдан и еще один боец возвращаются, тащат седельные сумки.

Пара мгновений и они сгрузили их рядом с костром.

— Что там?

— Да все как обычно кроме двух бутылей. Даже нет. — Богдан пожал плечами. — Фляги и бутыли.

Так.

— Вестовые. — Я обратился к мнущимся служилым людям, сопровождавшим шляхтича в пути. — Пил этот господин из них.

Махнул на принесенные емкости.

Двое переглянулись.

— Да. — Начал тот, что выглядел более смышлено. — Да, точно. Вот из фляги пил. Прямо как мы подъезжать стали. А до этого, вроде и нет.

— Что это? — Я перевел взгляд на стоящего на коленях с глазами навыкат, пана.

— Подарок. Бутыль в дар государю от гетмана, а второе. Второе, это для храбрости.

— Яд. — Я даже не спросил, а утвердительно произнес.

— Не знаю.

— Почему не подарил? Почему говорил так, как говорил? А не льстиво?

— Так… Так зелье оно само за меня говорит. Оно внутри когда, слова само подбирает. Его сам. — Он вновь стал говорить тише. — Его сам Лисовский в тенях заговаривает.

Да что же там в этом войске лисовчиков творится. Главарь, судя по описаниям, не просто упырь, а еще и колдун. Или очень хочет таким казаться. Нагоняет на всех страх и ужас. Творит невероятные вещи и прикрывается эдакой магией. Да, люди этого времени очень и очень суеверны. Может он и правда такой же как и я?

Подумал миг. А что это меняет?

У меня есть враг. У моей земли есть враг. Его надо уничтожить. Мало я в прошлой жизни других разведчиков, диверсантов и прочих граждан иноземных одолел? Да не то чтобы прямо мало. Были сложные случаи.

Не так важно кто он и что он. Важно то, что делает. Но ничего, поборемся.

— Так. Ванька!

Слуга мой появился откуда ни возьмись.

— Да, государь мой.

— Забери у Богдана и флягу и бутыль. Под страхом смерти никому не давать, спрятать. Это яд. Но. Но! — Повысил голос. — Черт знает, что сгодится в борьбе против этого колдуна Лисовского. Пока не поймем как он людей до такого состояния фанатичного ужаса доводит, храним.

— Может вылить? — Неуверенно проговорил Богдан. Ему явно не нравилось то, что он услышал. И держать в руках яд он опасался. От доброй стали смерть принять, в бою. Это одно. А от яда погибнуть, не доброе дело.

— Вылить успеем. Разобраться надо.

Ванька осторожно принял, посмотрел в бутыль, на просвет. Потом на флягу. Бултыхнул.

— Ух. Мерзость.

— Спрячь, чтобы никто не нашел.

— Сделаю, государь.

Дальше я допросил в корне поменявшего свое отношение к жизни шляхтича. Он боялся за себя, за своих близких. Мямлил. Гористость и отвага исчезли, словно их и не было. С каждым словом ему становилось хуже. Он впадал в какое-то депрессивное состояние. Стонал, трясся, плакал. Дергался, когда потрескивал костер, отбрасывая неровные длинные тени. Смотрел в них и исходил потом.

— Так. За этим глаз да глаз. Поить настоем горячим и… — Я решил, что так надежнее будет. — Отведите его к Серафиму, расскажите вкратце. Пускай иконой чудотворной его осенит, крест ею положит и помолится.

— Он же враг. — Проворчал Пантелей.

— Враг. Но негоже, чтобы душа человека колдовством каким пропитана была. Кто бы он ни был. А тут дело не ясное.

Пантелей перекрестился. Все трое моих телохранителей выглядели задумчиво. Следующим действием было то, что я собрал всех присутствующих при разговоре и допросе и наказал строжайше, под страхом смерти, молчать. Никто не должен знать про колдовство Лисовского. Почему? Да потому что бред это все и выдумки. А этот упырь, еще до противостояния с нами, пытался нагнать на нас ужас.

Послал какого-то хмыря подставного, которого не жалко. Опоил, по глупости посланного опять же. И тот вывалил на нас весь ужас и страх, что полнился в его душе.

Зачем?

Чтобы меня убить?

Бред.

А вот чтобы страха нагнать,это да.

Тот еще упырь этот Лисовский. Он отлично понимал натуру человеческую. Воевал не числом, а наводя ужас и на своих и на врагов. Не просто будет, но надо.

Обдумывая новую информацию, я тотчас же послал за Сапегой. Вообще странно, что никто мне во время военного совета не говорил о таких странностях в действиях Лисовского. Ведь Трубецкой должен знать его по Тушинскому лагерю. Заруцкий так же, по идее, с ним знаком, да и Сапега. А мой воевода нижегородец Репнин Александр Андреевич бился с ним.

Хотя. Скорее всего эти люди не очень хорошо понимали, что творит Лисовский. Отношение — то к Юзефу было у всех не положительное. А все эти мистические моменты могли проявляться вскользь. А здесь, когда он ощутил себя гетманом той самой Рес-публиции, разгулялся в полную меру. Опять же. Шляхтич действовал все больше индивидуально. Дальний рейд к Волге, потом обходной маневр по приволжским городам, заход на север, и вот он вышел или пока только выходит, не очень ясно, к Великим Лукам.

За такое время можно прилично измениться. Особенно в условиях, когда ты ведешь околопартизанскую, совершенно грабительскую жизнь и войну. Добыча еды, грабеж. Поддержки нет. Вокруг все враги. Как сплотить людей и не позволить им даже думать разбежаться? Как настроить железную дисциплину?

В тех условиях, в которых оказался Лисовский, нужно иметь по — настоящему стальную, несгибаемую волю и очень острый разум. Одна ошибка, и тебя могут свои же порешить. Разбежаться. Или сдать каким-то боярам.

Пока ждал Сапегу, который должен пролить хоть какой-то свет на фигуру этого шляхтича, думал больше о стратегии выбранной противником.

Лисовский значит подошел к Великим Лукам. Или? Только подходит.

Введение противника в заблуждение хорошая тактика, толковая, заставляющая нервничать и тратить больше сил на разведку и прикрытие. А распыление сил — шанс просчитаться и открыться.

Это военная хитрость и желание сдержать нас именем этого упыря.

Пришел посол. Сказал — «убирайся». Ввел сомнения. Возможно идея в том, чтобы заставить действовать неразумно. Резко и без прикрытия.

Но Лисовский все же не фигура формата магната Речи Посполитой. Будь это Ходкевич или Жолкевский, покойся он с миром и предавайся спокойно забвению его память, дело иное. Это люди значимые не только здесь, на территории Московского, моего Русского царства, но и в Речи Посполитой. Уважаемые и известные. Представители ясновельможной магнатской аристократии. Лисовский же, конечно не был каким-то голозадым шляхтичем, вовсе нет. Это опасный, опытный, безжалостный командир. Если не сказать откровенно, упырь еще тот.

И судя по всему, он решил брать другим. Страхом. Легенды о всякой мистике вокруг шляхтича — сильный ход.