Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 38

— Ну коли вызвал, сейчас тебя раскуют и дадут саблю. — Я усмехнулся. Ему в лицо. — Жду.

Он замер на миг. Насторожился, а потом начал смеяться словно безумный. Так, что даже на кашель сорвался.

— Ты… Ты… Никак не мог выговорить до конца. Ты безумен, москаль! — Ощерился. — Я сожру тебя, как щенка. И твой бог… Твой бог тебе не поможет.

Смерил его взглядом, вздохнул. Посмотрел на Богдана, тот стоял и не делал ничего.

— Чего замер? Казак.

— Государь мой. — Тот склонил голову. — Не… Не могу я. Лучше… Лучше так забить его, сжечь, спалить.

Посмотрел на него. Так-то можно. Только что мы получим? Мы получим миф о колдуне, что обитает в псковской земле. Один разбойник, второй, третий возьмут его имена, скажут, что сила его теперь в них. И еще несколько лет все это откровенное дерьмо и безумие с Рес-публицией мы будем расхлебывать. А города? Кому они откроются? Как мы их осаждать будем? Кому они поверят? Даже если я не казню тех троих и часть войска Лисовского, то что? Да Смута, все предать и перебежать смогут. Не подчиняться. Мы в осаду сядем, и что? Сколько месяцев потратим на Холм, Великие Луки, Псков? А весной татарва придет большой силой.

Нет. Лисовский нужен живой и сломленный. Я его уже надломил, надо самолюбие в порошок стереть. По глазам видно, что сомнений в нем много. Много чего он не понимал, много чего из того, что мной сказано было, осмыслить пытался. Ведь не боялся я его. А тот, кто сам пытается запугать всех, точно знает как работает страх, и в душе его, это точно, зреют ростки. Тлеет он, томится там, глубоко. Пока ужасом полнятся сердца окружающих. Но, как только усомнится такой человек, то страх поглотит и его. По прошлой моей работе, по служению Родине, приходилось с подобными упырями, царьками некоторых… кхм… республик, общаться. Разных. Все они были разными и, чего уж там, пан Лисовский смог меня удивить. Но объединяло их то, что они сами боялись. Они чувствовали что творят невероятное зло, живут в нем, купаются, источая ужас. Но шаг, и вся эта мерзость поворачивается против тебя и служит уже твоим врагам.

Вот и здесь.

Когда он будет повержен окончательно, сломлен и угнетен, то… То уверенность в моей силе будет безгранична. И примет он то, что ошибался и что вовсе не он какой-то там бабы лесной длань карающая, а есть силы иные, еще менее ясные, понятные и готовые сломать любого. Страх убивает душу, тот стержень, что заставляет человека действовать. Сбивает с истинного пути.

Я смотрел Богдану в глаза.

— Казак. Упыря расковать. Саблю вон, любую, пускай берет из горы трофеев. Биться мы с ним будем.

— Нет… — Он замотал головой.

— Богдан. Мы войско христолюбивое. И я. Я! Должен остановить этого упыря. Он не колдун! Он убийца, злодей и людоед. И чтобы доказать это всем! Все! — Глазами обвел собравшихся здесь воинов из сотни Якова, я, мы, должны одолеть его. Вместе! Одолеть страх! Ведь страх в нас! Но и он! — Я махнул на Лисовского рукой. — Он боится. И вы увидите это!

— Ты умрешь! Царик! — Взревел ясновельможный.

— Расковать. — Холодно приказал я.

Богдан, на плохо слушающихся ногах, начал исполнять приказ. На все про все ушло минут пять, потому что ключа не было. Пришлось сбивать кандалы и цепь. Благо работа была топорная и казак справился быстро.

Отпрянул от Лисовского, а тот расхохотался только, встал потирая запястья.

Пока все это происходило, я приказал раздобыть его саблю. Все же враги, сдавшиеся в плен, знали какой его клинок с виду и где он находится. Его совсем недавно передали в трофеи моего войска и найти оружие не составило труда.

Еще минут пять приготовлений и мы замерли друг против друга все на той же полянке в кругу моих воинов.

— Нет. Так не пойдет! — Выкрикнул я. — Ведите сотников и полковников Лисовского. Ясновельможных. Под охраной. Безоружных.

— Хочешь позор свой всем показать. — Процедил Юзеф. Саблю он пока не достал. Смотрел по сторонам. — Мальчишка. Слишком много на себя берешь. Но. Я рад, что ты так глуп.

Каркнул ворон. Второй. Третий. Все больше их слеталось, садились на ветви вокруг. Вновь где-то вдали завыли волки.

— Слышишь? — Прошипел Юзеф. — Слышишь, это она идет, стелет свой покров по болотам. По твою душу.

— Не надо было. — Простонал Богдан, стоя за моим плечом. Был он, после работы над кандалами Лисовского, бледным как мел. Прошептал тихо. — Я поговорил с людьми. Он… Он упырь сущий. Во плоти. Его сабля не берет. Он кровь пьет и людей ест. Он… Он… Сжечь его надо было, государь.

— Справлюсь. — Спокойно произнес я. — Отойди.

— Ну что. Начинай. — Процедил Лисовский, сплюнул, поводил нижней челюстью.

Клинок с шелестом покинул его ножны. Левая рука отбросила их.

— Шабля к шабле, москаль.

— Погоди. — Хмыкнул я, смотря ему в глаза. Обратился к собравшимся. — Ну что, войско мое христолюбивое. Ясновельможный пан пред нами! Колдун! Как говорят. А я не верю! Убийца, насильник, злодей. Вот и все. Что скажешь, Юзеф?

Он оскалился злобно, словно дикий зверь.

— Ты. Умрешь. Мальчик.

Шаг.

Я обнажил свое оружие, легкую, удобную сабельку, взятую трофеем еще под Воронежем. Служила она мне верой и правдой. Наряду с более старой, доставшейся еще прошлому мне красивой, но тяжелой баторовкой. Той с латниками не плохо, а этой вот, с такими зазнавшимися панами.

Мы сошлись.

Он подходил хорошо, ноги переставлял более-менее умело, но сразу отметил я, что не так, как тот же Франсуа. Да и Делагарди, скорее, поопытнее будет. Но здесь от врага стоит ждать звериной ярости, злобного агрессивного напора и подвоха. В каждом действии. Это будет не честный бой. Не поединок рыцарей, а сражение царя войска христолюбивого и упыря, кровопийцы, как это видели мои люди. Да и все прочие собравшиеся. Не даром же они предали своего лидера.

Замах и хлесткий злой удар от плеча.

Машет сильно, в польском стиле. Рассчитывает разрубить сразу, одним ударом. Но, тут такое не пройдет. Я легко спустил удар защитой Святого Георгия, ушел в сторону, кольнул в ответ, но Лисовский тоже отпрянул. Показал зубы, облизнулся.

— Хорош. Хорош! — взревел он. — Видит она! Видит!

Вновь атака, на этот раз с раскрутом. Провернул раз, два, три, думал что обманывает меня ясновельможный пан, и из одного такого поворота сабли в руке резко рубанул снизу вверх. Я спокойно встретил клинок секундой. Две сабли высекли искры, разошлись. Но Лисовский яростно пошел в атаку корпусом. Я разгадал его план, он хотел биться близко, использовать кулаки, возможно ноги. Бить гардой.

Грязно, но вполне в стиле боевой рубки, когда нет времени на раздумья и врага надо осилить. Но, не с тем он сошелся.

Попытавшись ударить меня на подъеме рукоятью, он получил кулаком в бок. Ну а я с усмешкой отпрянул. Мог свалить его, подсечь, но рано. Уходя, чуть полоснул только его по ноге, так, раззадорить.

— Пес! Москальский!

Удар. Резкий. Рука взлетела вверх, и он попытался с финтом, целя вроде бы слева, нанести удар справа. Все это вполне неплохо блокировалось квартой. Куда не бей, сабля передо мной. Сбил, атаковал уколом, поразил его в плечо. Там поиграл, чуть коснулся, пустил кровь, но он отпрянул. Отшаг, второй.

Взвыл, словно волк! Злобно, вновь ощерился и облизнул губы.

Я заметил порез чуть ниже ключицы на его одежде, и бедро уже тоже кровило. Сейчас он ярится, но силы — то уже начали покидать его. Это еще если не считать, что до этого я-то был более-менее свежий, а ему пришлось биться с несколькими людьми, предавшему его. Сидеть в кандалах. Да, явных кровавых ран на одежде на начало поединка на нем не было. Но синяки и ссадины, это уж точно.

Он взревел и ринулся в атаку. Удар, еще удар, я парировал, смещался, отходил. Улыбался ему в лицо. И это бесило все сильнее, сводило с ума.

— Ну что? — Проговорил холодно. — Ты понял?

— Сдохни! — Выпад, почти не оставляющий возможности ему защититься. Все или ничего.

Я резко ушел в сторону и нанес удар, резкий, секущий. Клинок встретил преграду, в кисти отдало небольшим дополнительным напряжением. Брызнула кровь. И я отпрянул в сторону.