10 лет до черноты - Ра Андрей - Страница 12

София построила сорок две модели — последняя даёт тридцать четыре процента успеха. Тридцать четыре процента — это мало для спокойствия, но достаточно для надежды.

Но главное открытие она сделала, когда пересчитала параметры самой дыры. Первые данные — те, что мы получили в час катастрофы, — были неточными. Автоматика зафиксировала массу в сорок солнечных, и мы исходили из этого. София перепроверила. Ошибка. Дыра оказалась сверхмассивной — сорок миллионов солнечных. Это значит, что приливные силы нарастают гораздо медленнее, чем мы боялись. Корабль не разорвёт на куски за несколько минут до горизонта. Исхода это не меняет. Но меняет всё — у нас действительно есть десять лет не на спасение, а на жизнь.

Карим провёл полное обследование экипажа. Отчёт лежит у меня на планшете, я изучила его от корки до корки. Мы держимся, но он предупреждает: это пока. Дальше будет труднее.

Джаспер перестал шутить и знаете — я скучаю по его шуткам. Даже по самым глупым, но я понимаю, это было частью его прошлой жизни. Теперь у нас новая жизнь. Другая. В этой новой жизни Кейн научился слушать и это, возможно, важнее любых шуток.

Анника сегодня сказала: «Я помню снег». Три слова, но я не могу вспоминать их без дрожи. Потому что за этими тремя словами — всё, что мы потеряли. Вся наша планета. Вся наша история. Всё, чем мы были.

Сегодня мы собрались в гидропонном саду. Джаспер назвал это «днём Земли». Мы вспоминали. Карим читал стихи на арабском. Лиам плакал, рассказывая о Шанхае. София рассказала об Акрополе, и в её голосе было что-то, чего я никогда раньше не слышала. Тепло? Тоска? Не знаю, но это было прекрасно.

Маркус Вебер — техник из второго отсека, тот самый, которого доктор отметил как самого нестабильного, подарил мне стихи. Неуклюжие, несовершенные, но настоящие. Я храню этот листок бумаги в нагрудном кармане. Как символ того, что даже в самой глубокой тьме можно создать что-то живое.

Я много думала об Торресе в последние месяцы. Я прочитала все его личные записи. Те, что он оставил в планшете. Те, что не предназначались для чужих глаз. Он был сломлен задолго до того, как чёрная дыра появилась в нашей жизни. Потеря жены и сына сломала его, Элиас просто не показывал этого. Носил свою боль внутри, как яд, и этот яд медленно убивал его. Дыра стала лишь поводом. Последней каплей. Катализатором.

Но теперь я знаю то, чего не знал он. Автоматика ошиблась. Он думал, что корабль разорвёт за часы. Он принял решение, исходя из неверных данных. Если бы у него было то, что есть у нас — знание, что впереди десять лет, может быть, он остался бы. Может быть, нет. Этого уже не узнать, но я больше не виню его за поспешность. Я просто жалею, что он не пересчитал.

Он написал, что любил меня. Я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как пережить признание, которое пришло слишком поздно. Но я знаю одно: я не повторю его путь. Я не дам одиночеству убить меня. У меня есть команда. У меня есть цель. У меня есть шанс — пусть даже такой небольшой.

Впереди второй год. Год решающего манёвра. Год, который покажет, есть ли у нас будущее или мы просто отсрочили неизбежное.

Я боюсь. Но я готова.

Элиас, если ты меня слышишь… где бы ты ни был… хех… говорю уже, как религиозная… знай: я всё ещё злюсь на тебя. Но начинаю понимать. И, возможно, когда-нибудь я смогу простить, а пока — я веду твой корабль дальше.

Мара Джейд.

И.о. капитана «Авроры».

Конец первого года.

Глава 5. Подготовка

Второй год начался не с сирены, не с аварийного сигнала, не с крика. Он начался с тишины. С той самой, которая наступает после того, как всё уже случилось, и остаётся только жить дальше.

Мара проснулась раньше обычного, за три часа до начала утренней вахты. Она лежала в своей каюте, глядя в потолок, и прислушивалась к звукам «Авроры». Гул систем жизнеобеспечения, похожий на дыхание спящего великана. Ритмичный стук гидропонных насосов где-то на нижних палубах. Далёкий, едва слышный рокот реактора, сердце корабля, которое не останавливалось ни на секунду все эти тридцать два года. Корабль жил. Дышал. Ждал.

Прошёл ровно год и один день с момента катастрофы. Год и один день с тех пор, как Элиас Торрес прижал бластер к нёбу и нажал на спуск. Год и один день с тех пор, как вселенная сжалась до размеров чёрного диска за иллюминатором.

Норвежка села на койке и привычным жестом потянулась к планшету. Проверила сводки: криосекторы — норма, двигатели — норма, системы жизнеобеспечения — норма. Двадцать три человека в бодрствующем состоянии, из них семнадцать — младший состав. Почти двести тысяч в криосне. Чёрная дыра на прежнем месте, стала чуть больше в иллюминаторе. Всё как всегда и всё по-другому.

Джейд встала и подошла к зеркалу. За прошедший год она привыкла к своему отражению: к заострившимся скулам; к седине, которая начала пробиваться на висках, совсем немного, всего несколько нитей, но она их замечала; к постоянным теням под глазами, которые не исчезали даже после восьмичасового сна, предписанного Каримом. Ей было тридцать восемь стандартных лет. Выглядела она… значительно старше.

«Так выглядит человек, который год прожил на краю чёрной дыры», — подумала женщина и тут же поправила себя. — «Так выглядит человек, который год ведёт корабль через бездну».

Разница была существенной, на её взгляд.

Она оделась быстрее обычного. Комбинезон — всё тот же, серый, с нашивкой «Аврора» и знаками различия старшего помощника на воротнике. Мара по-прежнему не сменила их и, кажется, уже сроднилась с этой мыслью. Волосы собрала в тугой узел, не хвост, а именно узел, строгий, почти военный. Сегодня был важный день, и она хотела выглядеть соответственно. Сегодня они начинали подготовку к манёвру.

Не теоретическую, её они вели весь первый год. Не моделирование, этим занималась София, и её моделей уже хватило бы на небольшую библиотеку. Нет. Сегодня начиналась практическая подготовка. Полная диагностика всех систем. Тренировки экипажа. Протоколы действий в нештатных ситуациях. Всё то, что должно было превратить тридцать четыре процента успеха хотя бы в тридцать пять.

Мостик «Авроры» за прошедший год изменился неуловимо, но заметно для тех, кто проводил здесь каждый день. Кровь Торреса давно отмыли, ещё в первые сутки. Кресло капитана заменили на точно такое же, стандартное, с высокой спинкой и подлокотниками, обитое чёрной синтетической кожей. Мара по-прежнему не садилась в него. Она занимала место за тактическим пультом, или сидела за навигационной консолью, или просто ходила, отдавая распоряжения на ходу. Капитанское кресло оставалось пустым — напоминание, молчаливый укор, вопрос без ответа.

София уже была на месте. Она сидела за навигационной консолью, самой сложной, с тремя голографическими экранами и двенадцатью тактильными панелями. Перед ней медленно вращалась трёхмерная модель системы «Аврора — чёрная дыра», теперь уже не просто схема, а живая, постоянно обновляющаяся карта гравитационных полей, аккреционных потоков и зон стабильности.

— Ты рано, — сказала Мара, подходя.

— Ты тоже, — ответила Камара, не оборачиваясь, её пальцы скользили по сенсорам, выхватывая данные. — Я пересчитывала модель. Сорок третья. Учла новый фактор — неравномерность аккреционного диска в третьем квадранте. Это может дать нам дополнительные ноль две десятых процента в следующем окне.

— Ноль две десятых, — повторила норвежка. — Это стоит бессонной ночи?

— В нашем положении — да.

Джейд не стала спорить. Она знала этот взгляд — сосредоточенный, почти одержимый. Гречанка работала с той же интенсивностью, что и Лиам, но по-другому. Инженер сублимировал страх в физический труд: ремонт, настройку, тестирование. Навигатор сублимировала его в цифры. Для неё каждая сотая процента была победой над хаосом.

— Расскажешь на общем собрании, — сказала женщина. — Через час. Конференц-зал.

София кивнула, не отрываясь от экрана.