Убийца, ваш выход! - Марш Найо - Страница 2

– Канитель с револьвером вышла неплохо, Феликс, – сказал Симпсон, – хотя я, признаться, нервничал. Ненавижу подделки!

– Как это выглядело из зала? – обратился Сюрбонадье к Найджелу Батгейту.

– Что ты имеешь в виду? Что за канитель с револьвером?

– Боже, он даже не помнит! – Феликс Гарденер вздохнул. – В третьем акте, дорогой мой, я стреляю в Бородача, то есть в Артура, то есть в мистера Сюрбонадье, в упор, и он падает мертвый.

– Помню, конечно, – возразил уязвленный Найджел. – К этому эпизоду не подкопаешься, очень убедительно. Револьверный выстрел.

– Револьверный выстрел! – радостно крикнула мисс Дульси Димер. – Слышите, Феликс?

– Никакого выстрела! – вмешался режиссер. – В том-то и дело! То есть я произвожу выстрел за кулисами, а Феликс просто дергает рукой. Он, видите ли, стреляет в Бородача в упор, фактически приставляет дуло к его жилету, поэтому холостой выстрел исключается – он бы опалил на актере одежду. Бородач заряжает свой револьвер муляжами пуль.

– Чему я крайне рад, – подхватил Артур Сюрбонадье. – Ненавижу огнестрельное оружие! В этой сцене я весь обливаюсь потом. Вот она, цена актерского ремесла, – со значением добавил он, глядя на своего дядю Джейкоба Сейнта.

– О господи! – пробормотал Дж. Беркли Крамер с презрительной гримасой, обращаясь к Гарденеру. – Это же ваш револьвер, Феликс? – спросил он громко.

– Мой, – подтвердил Феликс Гарденер. – Раньше он принадлежал моему брату, который прошел с ним всю Фландрию. – Он говорил все громче. – В театре я его не оставляю – он мне слишком дорог. Вот он, полюбуйтесь.

Все в почтительном молчании уставились на револьвер, который владелец положил на стол.

– Эта штука изрядно портит пьесу, – высказался драматург.

Больше о револьвере не говорили.

Утром 14 июня, по прошествии недели аншлага на «Крысе и Бородаче», Феликс Гарденер отправил Найджелу Батгейту в подарок два билета в партер. Анджелы Норт (не участвующей в этом сюжете) не оказалось в Лондоне, поэтому Найджел позвонил в Скотленд-Ярд и попросил к телефону своего друга, главного инспектора уголовной полиции Родерика Аллейна.

– Вы заняты сегодня вечером? – спросил он.

– А что? – спросил голос в трубке.

– До чего вы осторожны! – восхитился Найджел. – У меня два билета на спектакль в «Единороге». Подарок Феликса Гарденера.

– Как у вас много замечательных знакомых! – заметил главный инспектор. – С удовольствием пойду! А вы со мной поужинаете, хорошо?

– Лучше вы со мной. Это мой вечер.

– Вот как? Звучит многообещающе.

– Вот и отлично! – подытожил Найджел. – Я заеду за вами без четверти семь.

– Обещаю не опаздывать. Я заслужил вечер развлечений, – отозвался Аллейн. – Спасибо, Батгейт. Счастливо.

– Надеюсь, вам понравится, – сказал Найджел, но собеседник его уже не слышал.

Ближе к вечеру того же дня, 14 июня, Артур Сюрбонадье явился в квартиру Стефани Вон на Шепердс-Маркет и сделал ей предложение. Это происходило не в первый раз. Мисс Вон сочла необходимым прибегнуть ко всему своему профессиональному и личному умению. Сцена требовала щепетильности, и она уделила ей максимум внимания.

– Дорогой мой, – заговорила она, неторопливо закуривая сигарету и совершенно бессознательно принимая лучшую из шести своих заученных поз у каминной полки. – Дорогой мой, я страшно, просто ужасно всем этим удручена! Понимаю, я виновата. Очень виновата!

Сюрбонадье безмолвствовал. Мисс Вон поменяла позу. Он хорошо знал по долгому опыту, какой будет следующая, знал и то, что будет ею пленен, как будто видит впервые. Она заговорит почти шепотом, замурлычет…

Мурлыканье не заставило себя ждать.

– Артур, дорогой, я вся на нервах. Эта пьеса высосала из меня все жизненные силы. Я не знаю, где я, что со мной. Будьте снисходительны. У меня ощущение, что я вообще не способна кого-то полюбить. – Она бессильно уронила руки, потом поднесла одну к своему декольте, чтобы собеседник не сорвался с крючка. – Попросту не способна! – Удрученный вздох.

– Даже Феликса Гарденера? – спросил Сюрбонадье.

– Ах, Феликс!.. – Мисс Вон изобразила свою прославленную улыбку с тремя уголками, слегка приподняла плечи, приняла задумчивый и отрешенный вид. Ей было под силу передать целый мир неподвластных ей чувств.

– Давайте начистоту, – брякнул Сюрбонадье. – Гарденер… – Он засмущался, отвел глаза. – Гарденер меня оттеснил?

– Милый мой, это словечко из эпохи короля Эдуарда. Феликс изъясняется на одном из моих наречий. У вас – ваше собственное наречие.

– Я молюсь, чтобы вы перешли на простой английский, – сказал Сюрбонадье. – Им я владею не хуже него. Я люблю вас, я хочу вас. Это сказано на одном из ваших языков?

Мисс Вон упала в кресло и всплеснула руками.

– Артур, – заговорила она, – мне нужна свобода. Я не могу жить в эмоциональном заточении. Феликс кое-что мне дает.

– Дает? Как бы не так! – не согласился Сюрбонадье. Он тоже сел – и по сценической привычке сделал это весьма театрально. Правда, руки у него дрожали вполне искренне, что не прошло незамеченным для Стефани Вон.

– Артур, дорогой, – сказал она, – вы должны меня простить. Я к вам очень привязана и меньше всего хочу вас обидеть, но, пожалуйста, перестаньте меня хотеть, если можете. Не предлагайте мне замужество: с меня станется ответить «да» и сделать вас еще несчастнее, чем сейчас.

Еще не договорив, она сообразила, что допустила оплошность. Он подскочил к ней и заключил в объятия.

– Я бы рискнул, несчастье меня не пугает, – пробормотал он. – Как же я вас жажду!

Он прижался лицом к ее шее. Она поежилась. Он не видел ее лица, а оно в этот момент выражало сильнейшее отвращение. Ее руки легли на его волосы. Внезапно она оттолкнула его.

– Нет, нет, нет! Не смейте! Оставьте меня. Вы не видите, как мне от всего этого плохо? Оставьте меня в покое!

Ни в одной отрицательной роли – а Сюрбонадье переиграл их множество – он не выглядел таким мерзким, как в этот момент.

– И не подумаю, будь я проклят! Я не позволю меня вышвыривать. Мне наплевать, что вы меня ненавидите. Я хочу вас, и, видит бог, я вас добьюсь.

Он схватил ее за запястья. Она не пыталась сопротивляться. Они уставились друг на друга, как непримиримые враги.

Вдалеке раздался электрический звонок, и момент ее капитуляции – если это был момент капитуляции – оказался упущен.

– Звонят в дверь, – сказал она. – Отпустите меня, Артур.

Ей пришлось побороться, прежде чем удалось высвободиться. Он оставался рядом с ней, пребывая в состоянии вопиющего потрясения, когда в комнату вошел Феликс Гарденер.

Глава вторая. «Увертюра, первый выход!»

Привратник, стерегший служебный вход на сцену театра «Единорог», посмотрел на закопченные часы над дверью. Они показывали 7:10. Все актеры уже заняли свои гримерные. Отсутствовала только старенькая Сьюзен Макс, исполнявшая второстепенную роль в третьем акте и потому пользовавшаяся режиссерским снисхождением. Она обычно приходила к восьми часам.

В проулке раздались шаги. Старик Блэр заворчал себе под нос в присущей одному ему манере, с кряхтением поднялся со своего табурета и выглянул наружу, нюхая застоявшийся между домами теплый воздух. В тусклом свете фонаря, который висел над служебным входом, появились двое мужчин в смокингах. Блэр встал в проеме, молча их разглядывая.

– Добрый вечер, – произнес один из незнакомцев, поменьше ростом.

– Добрый, сэр, – отозвался Блэр и вопросительно замер.

– Можно нам увидеть мистера Гарденера? Он нас ждет. Моя фамилия Батгейт. – Говоривший извлек портсигар и достал из него визитную карточку. Старик Блэр принял ее и перевел взгляд на более рослого посетителя.

– Мистер Аллейн со мной, – объяснил Батгейт.

– Прошу минуту подождать. – С этими словами Блэр, держа карточку с некоторым стыдом, заковылял по коридору.

– Старик очень внимательно на вас смотрел, – сказал Найджел Батгейт, протягивая другу портсигар.