Записки почтальона - Горбунов Филипп - Страница 19

История с ключами

Где-то в 2007-ом, через год после окончания большого ремонта, нас перевели вниз — из комнатки на третьем этаже в главный операционный зал на первом. Сначала туда перебросили телеграфисток, а за ними и нас, почтальонов.

В зале мне сразу понравилось. Там было просторно, светло и после каждой доставки не надо было ползти наверх с высунутым языком — выход был под боком! Дверь не запиралась. Получил корреспонденцию, юрк — и ты уже на Почтамтской. Удобно!.. Я уже признавался в любви к руководству за то, что оно не мешало трудиться. Наш принцип был прост: не хочешь повышать зарплату — хотя бы не мешай работать! И паритет этот до определённого момента соблюдался обеими сторонами, за что мы были очень друг другу признательны. Но… когда начальство, особенно из Москвы, стало проявлять чрезмерную активность и вмешиваться в наши внутренние дела, мы загрустили. Героя Анатолия Папанова в одном старом советском фильме жутко бесили дураки с инициативой, и я его понимаю. Раздражало, когда, выйдя из своей кабинетной спячки, начальники лезли в наш монастырь с ворохом идиотских предложений, «призванных улучшить, расширить и углубить», как, например, идея поднятия тонуса сотрудников. Некий креативщик, очевидно, с перепоя, предложил почтовикам, в качестве психологической разгрузки, играть в перерывах… в мяч! Об этом я услышал от начальницы и сидел, раскрыв рот, абсолютно прибитый. Можете себе представить грузных пятидесятилетних тёток-кассирш, беззаботно играющих в мячик? Зрелище, прямо скажем, не для слабонервных. Клиника чистой воды! Слава, богу, идея не прижилась. Но потом появился другой чудак на букву «м», шибко пекущийся о безопасности, правда, непонятно — чьей. Поэтому, когда начальство узнало про открытую дверь, оно тут же активизировалось, ужасно разнервничалось и немедленно устранило эту досадную недоработку как нарушающую внутренние правила режимного объекта. Дверь заперли, а ключи, в пылу энтузиазма, выдать забыли. Начальники отделов пунктуально намекнули, что сотрудникам несколько затруднительно выходить через закрытую дверь, и руководство, подумав, выдало… два ключа. На несколько отделов. Один висел у нас на гвоздике, рядом с дверью. Конечно, все стали бегать к нам. Периодически кто-то забывал отдать ключ и уносил его домой, и мы, матерясь, бегали в обход, через переулок. Пару раз от частого использования сталь изнашивалась и ключ ломался. Меня это утомило. Я подошёл к Софье Владимировне и попросил, чтобы почтальонам выдали персональные ключи. Ведь кому, как не нам — мы по десять раз на дню выходим в доставку! «Подумаем», — был ответ. Но никто ничего так и не надумал. Наконец через полмесяца эта бодяга мне надоела. Я решил поговорить с охраной. Поднялся в их каморку. Захожу и вижу двух охранников, разомлевших от литров горячего чая. Они травили скабрёзные анекдоты, сами над ними вдохновенно ржали и были красны, как раки. Я тактично подождал, когда они отсмеются и утрут слёзы, представился и изложил суть дела. Невзрачный усач в мятой форме наморщил лысину:

— Не понял… Какая дверь?

— Та, которую вы заперли. Внизу, в зале…

— А-а! — протянул охранник. — Так это вам к начальнику охраны надо. Это его распоряжение.

«Ладно, — думаю, — дойдём и до начальника.» И я пошёл в Управление.

Начальник охраны со сладкой фамилией Малина обосновался в шикарном кабинете окнами на Мойку. Как и подобает руководителю, у него были секретарша и «предбанник» для «страждущих», где я, собственно, и томился в ожидании аудиенции, уныло листая прошлогодние журнальчики. Наконец меня пригласили.

Посреди кабинета стоял огромный стол с ящичками; в мягком кресле уверенно восседал плотный, солидный мужчина лет сорока пяти, с аккуратной окладистой бородой и внимательным взглядом — этакий барин эпохи Николая I. Со стены ещё более внимательным, но холодным взором сверлил посетителей портрет бывшего чекиста. Я поёжился, как от сквозняка.

— Слушаю вас, — произнёс Малина учтиво.

Я представился, всё объяснил и попросил решить вопрос с ключами.

— Вы поймите, — сказал я, — мы часто ходим в доставку, нам ключи позарез нужны. Ну, не бегать же всякий раз через служебный вход! Это неудобно!

Начальник охраны развёл руками:

— Увы, ничем не могу помочь. Новые нормы безопасности. Все вопросы в Москву.

— То есть это надолго?

— Пока не внедрят что-нибудь на подобии персональных электронных карт…

Я криво ухмыльнулся:

— Значит, навсегда…

Малина спокойно произнёс:

— Вы должны понимать, что это делается ради порядка на почте…

— Я считал, что за порядком у нас следит охрана, — сказал я и тут же как бы осёкся: — Хотя какое там? У них есть дела поважнее — байки, кроссворды, чаёк!..

— Понимаю вашу иронию, — вздохнул Малина, — но ничего поделать не могу… Знаете, какая у них ставка?

— Откровенно говоря, мне это не интересно.

— А зря! Молодёжь и за двойной их оклад работать не станет!

— Так поднимите им зарплату и усильте требования.

— Будут фонды — поднимем, не волнуйтесь. Это тоже Москва решает.

— Ну хорошо, — говорю, — а нам-то что делать? Можете хотя бы на счёт ключей распорядиться?

— Поговорите с замначальника по организации труда Ерошенко Галиной Михайловной. Возможно, она вам поможет.

Затем Малина помолчал и добавил:

— В конце концов, вы не должны обижаться — ведь это делается ещё и ради вашей безопасности…

— А нам что-то угрожает?

И начальник охраны, немного помявшись, поведал мне душераздирающую историю. Около года назад, оказывается, какие-то хлопцы средь бела дня беспрепятственно проникли в служебное помещение, подошли к кассирше и попросили следовать за ними. Больше женщину никто не видел! Вот так. Конечно, можно было предположить, что это — банальное ограбление, но Малина решительно отмёл эту версию: деньги остались в кассе. Тут Дабы не сеять панику среди работников предприятия, начальнику почтамта приказали усилить меры безопасности. В Управлении убедительно просили не выносить сор из избы и дождаться результатов внутреннего расследования. Женщина, однако, на связь не вышла, родственники забили тревогу, и дело передали в прокуратуру. Я был в ужасе от услышанного.

— Погодите!.. А почему она не кричала, не сопротивлялась, не звала на помощь?

— Возможно, её хорошенько припугнули. Родственники потом сообщили, что у женщины был крупный долг перед банком, который она так и не смогла погасить. Такая вот жуткая история.

— Да уж, более чем, — согласился я.

— Как видите, не всё так просто, — заключил Малина. — Безопасность наших сотрудников — прежде всего. А по поводу ключей обратитесь к Галине Михайловне.

— Хорошо, спасибо.

Я попрощался и направился к двери, чувствуя, как «гарант» со стены буравит мою спину взором особиста. «Чудны дела твои, охрана», — думал я, даже забыв про цель своего визита. Я знал, что на Главпочтамте, как в чёрной дыре, пропадает всё — бюджетные деньги, посылки, оборудование. Но чтоб люди!..

Вернулся я к истории с ключами только через пару дней. Поднялся к Ерошенко, но та отфутболила меня к… начальнику охраны. Круг замкнулся. Я всё понял. Посмеявшись над своей несообразительностью, я решил никуда не ходить. В этом больше не было смысла…

Лирическое отступление

В наши дни смысл вообще утрачивает силу. Он истончается, тая на глазах. Его почти не осталось. Если что-то и важно — это любовь…

Была глухая зима, слякотно-серая, невыносимо длинная. Дефицит тепла и света, сквозняки и простуда ужасно изматывали. Коньяк не грел, и ночь длилась дольше суток. И вот в один из таких непостижимо длинных дней мне лениво вручили телеграмму для какого-то очередного ленивого неплательщика. Я лениво принял её и лениво направился в адрес.

Дом, в который я шёл, находится на углу Фонарного и Мойки — прекрасное старинное здание с великолепными фасадом и барельефами, за которым скрываются и барские квартиры с видом на набережную, и ветхие коммуналки с окнами на старые, давно бездействующие бани во дворе.