Манагер Антон - Бобков Павел - Страница 5

— Да ладно.

— Прохладно, Серег, прохладно! Мать второй день болеет так, что из дома не выходит, а он гулять с пацанами уехал! Иди к тете Наде, она к нам час назад опять заходила за каплями.

Серега присел на корточки, ожидая долго и покорно слушать замечания, привык он к учителям-женщинам, но, обнадеженный советом идти домой, сразу встал, потащив в сторону своих угрюмо пошатывающихся дружков.

Когда они ушли, Антон с Машкой сели на скамейку посередине двора. Девушка играла с его ладонью: то словно пронзала ее холодными подушечками своих пальцев, то нежно гладила, еле касаясь. Машка наслаждалась — казалось, у них складывается. И дальше все будет еще счастливее.

— Антон, мне так хорошо. Так сладко. Так приятно. А тебе?

— Конечно, приятно.

— А помнишь тот стих? Тот. Наш. Для меня. Помнишь?

— Помню.

— Расскажи его. Или стихи деклапируют? Декламируют? Как там? Ну ты понял.

Антон чуть сильнее приобнял ее и, вернувшись в явь мыслями, в миллионный раз неторопливо произнес, пожалуй, единственное, что помнил из заученной в школе лирики:

Машка дотронулась губами до его уха и еле слышно произнесла:

— Очень тебя хочу, Тош. Очень… Но дома мама, реально поздно…

— Жаль.

— Да… Прости… О как же я тебя хочу!

Антон молчал, не понимая, что происходит. Он помнил задуманное, но не решался начать разговор о расставании. Не хотелось уже! Зачем? Вот она, надежность навсегда, пусть и без любви, коснувшейся в кафе пару часов назад, но именно так семьи и создаются. На надежности. И на таких верных, защищающих, ждущих и заботливых девушках, как Машка, женятся — и живут люди в благоразумии, черпая бытовые и телесные радости из года в год, обрастая недвижимостью, должностями, детьми и жирком. И умирают в суете придумываемых забот, успокоенные, что прожили жизнь «не хуже других». Для всех это нормально. И у него такое будет. Этого достаточно для спокойной жизни. Покой? Да, покой. Любимый и безмятежный.

Но оставалась непонятной вспышка, что случилась с Той девушкой, такая раскаленно-яркая, такая вдохновляющая, настоящая и безразмерная, лишь мерцала, исчезая за железной реальностью обнимаемой сейчас Машки. И ее уютные объятия нравились. Ни мигающее звездами небо, ни заслонявшие его величественным бегом громадные клинья облаков подсказку судьбе не давали. Призрак неожиданной страсти испарился, оставив в душе лишь усталую настороженность перед любым повторением в будущем.

Стало совсем холодно, да и поздно. Поцеловавшись, они расстались: она в приятных сердцу ожиданиях, он — в душевном смятении.

Вернувшись домой, в двухкомнатную квартиру, что снимал «впополаме» со своим, наверное, единственным другом, аккуратным и предсказуемым, Антон лишь умылся и сразу решил спать. Ни думать, ни искать ответы на тысячи сегодняшних вопросов не хотелось. Устал. Образ Той — а он так и не знал, как чище называть ее, девушкой или женщиной, — стал растворяться, словно сливаясь с близкими чертами лица Машки. Потом возвращался, проступая пикселями манящего будущего, снова сменяясь Машкой. И так снова и снова.

Бесконечный хоровод мыслей не давал уснуть, и Антону пришлось открыть одну из подаренных бутылок виски: клиенты редко вручали другой алкоголь, и дома его скопилось штук пятнадцать разного. Налил стакан, махнул залпом, запивая простой водой из чайника. Немедля повторил полстакана. И пока алкоголь незримой волной разлетался в крови по телу, Антон успел раздеться и выкурить на балконе сигарету. На последних затяжках навалилось ожидаемое забытье, он добрел до кровати и упал на нее — душевные качели наконец испарились, и сон проглотил его сразу, надежно и по-дружески крепко.

Глава 4

Ночь сгладила мысли, но Ее образ возник первым после пробуждения — за пару минут до семичасового будильника. Возник и сразу начал размываться утренним оживлением: плесканием холодной водой в глаза, нажатием кнопки чайника. Обыденным венцом вхождения в новый день стала первая сигарета. Первая и лучшая. Она иногда заканчивалась двумя порциями овсянки, залитой кипятком и редкой порою, когда Антона клонило в ЗОЖ, остывавшей под ленивые взмахи руками и приседания. Бывали и бутеры с вареной колбасой или сыром, но чаще завтрак ограничивался огромной кружкой растворимого кофе с молоком. Затем снова курил. Принимал душ. Чистил зубы, и чистил тщательно, никогда на этом время не экономя. Брился. Одевался и выходил. А заведя машину во дворе, пока мотор разогревался в мороз или, наоборот, летом, охлаждал кондиционером душный салон, курил в третий раз. И наконец просыпался.

Доехав за пять песен до работы, перед входом он выкуривал, пусть и слабо хотелось, еще одну — таков был странный ритуал: старт и финиш любого дела, будь то еда, кино, секс, фитнес или блуждание в ленте «Фейсбука», а порою и долгая болтовня по телефону сопровождались курением. Всегда обычные сигареты, никакой эстетской электроники. Антон понимал, что табачные смолы с углекислым газом не улучшают здоровье, но это очевидное зло ни одышкой, ни утренним кашлем пока не награждало, скромное сердце барабанило незаметно и четко, поэтому курение было единственным разрешенным кайфом, остальные радости случались не столь часто.

Влетев в автосалон, куда всегда опаздывал на пять-десять минут, Антон махнул Катьке с ресепшен и повернул на лестницу на второй этаж, где ютились кабинеты директора, бухгалтерии, руководителя отделов продаж (пустовал), сервиса автомобилей, запчастей, а также переговорная с десятью вжатыми в огромный стол стульями — корпоративная скука серых стеклянных стен и железа офисов, одинаковых как во Франции, так и на Кубе. Минимализм дилерского центра скупо дополнял вечно сломанный кулер в конце коридора, протянувшегося перед монотонно-стальными комнатушками.

Все сидели, молча разглядывая телефоны, и ждали собрания, по неведомому стандарту проводившегося раз в неделю. Марк, собственник их маленького дилерского центра, зашел прямо за Антоном, едва ли не подталкивая того вперед:

— Давай, давай, повеселей.

Марк и сам опоздал, поэтому не было яркой, наигранно велеречивой иронии в том, что руководитель ждет подчиненных, а не наоборот, как в нормальных компаниях, что он не сравнивает себя с Владимиром Путиным ни в коем случае, но если представить, что президент ждал бы министра или губернатора, то долго ли проработал такой чинуша? И возможно ли такое в серьезной фирме, стратегически нацеленной на будущее, или это просто личное неуважение к нему, Марку, а? Собственника, несмотря на страсть к образному словоплетению и бережливые попытки недоплатить зарплату, в целом любили. Это были его главные минусы, что подбешивали, в остальном Марк казался неплохим работодателем, предсказуемым, а главное, не подлым. И по-человечески он нравился Антону, наверное, взаимно.

— Коллеги, привет, начнем! — интонация директора всегда поначалу казалась ровной. — Я бы хотел тусовать здесь в качестве владельца бизнеса. Очень бы хотел. Просто владельца, и все. Сидеть на отчетном собрании раз в месяц, слушать о выполнении плана компанией… А лучше о перевыполнении, как раньше! Но последний год не складывается. Никак у нас не складывается. Хромает судьбинушка, хромает разгневанная.

Марк медленно сжал губы, потом надул щеки и, будто выпустив неведомый шар воздуха, быстро пробежался глазами по каждому из собравшихся. Продолжил: