Манагер Антон - Бобков Павел - Страница 19

Когда отметилась местная телестудия, начало смеркаться. Все немного замерзли и наитием ждали чьего-то предложения мягко расходиться.

Антон пришел сюда по настырной просьбе Вани, валявшегося с температурой, но бешено настаивавшего не пропускать казавшееся важным событие. Сосед не пропускал ни одного, как говорил, обязательного для приличного народа ивента, выкладывая потом килограммы текстов и фотографий своей воинственной гражданской позиции в «Инстаграм», «Телеграм» и «Фейсбук». Другие соцсети он игнорировал, считая скучными пародиями.

Антону же участие в протестах казалось пустым: мир не менялся из-за любующихся друг другом общественников, загоняемых ежедневной праздностью в активную тусню. Скорее наоборот, ручейным копошением намертво утяжеляли жизнь океану — большинству. Не имея любви его, не осознавая глубинных целей, со школ забыв лозунг «верхи не могут, низы не хотят», они не желали останавливаться, нутром чувствуя бесплодно, а порою и бесславно прожитую жизнь: обыденную, без лавров и подлинных достижений. На криминальный азарт, деньги или личные страсти не хватало ни жажды, ни сил, а многим воспитанным еще советской моралью они казались банальной, тусклой бытовщиной. И скромной радостью оставалось лишь участие в медийно заметных прогулках с речевками и песнями да призывные посты на заряженных идейной злобой страницах в интернете. Главным было не утонуть в лавине поводов: коммунальные тарифы росли, экология не улучшалась, а коррупция и произвол власти, как всегда, зашкаливали.

Люди начали расходиться, когда вдруг появилась Машка. Естественна и узнаваема унисексовым «Клиник хеппи фо мен», его она покупала им двоим. Тихо подойдя к Антону сзади, закрыла ему глаза ладонями. Прошла секунда, и руки предсказуемо соскользнули вниз, схватившись за его бедра, а губы дотронулись теплой влагой до правого уха. Ожидаемо до правого, левое она никогда не целовала.

— Привет, Антошка! Чего мерзнешь здесь? А где твой друг?

— Я один сегодня. Ваня не смог прийти. А ты как здесь?

— Какой спокойный. Порадостней сказать не можешь, что ли?

— А надо?

— Ты чего, Антон?

Машка встала перед ним и дотронулась до верхней пуговицы рубашки. Но так и не решила, застегнуть ее или оставить. Он не приобнял девушку, как обычно, и ее медленно закрываемые в предвкушении нежности глаза остались нецелованы.

— Антош, а чего ты молчишь-то?

— Ну а что сказать? Я на митинге. Стою с плакатом от Ивана. Здесь серьезное мероприятие, а тут появляешься ты и требуешь переключиться. Мне все бросить?

— Я ничего не требую! Занимайся своим мероприятием!

— Ну серьезно, Маш, вот слева и справа люди, а мы с тобой должны начать целоваться?

— Никто никому ничего не должен! Либо люди рады друг другу! Либо нет! Если любят, то вот такие случайные встречи — они и есть настоящая жизнь! Жизнь в любви!

— Случайные?

— Какая разница, Антон? Да я мимо шла и тебя вдруг увидала! Не специально, а от женского врача. И да, если вдруг тебе интересно, как дела твоей девушки, то я здорова! Это была плановая проверка! В двух улицах отсюда кабинет. Можешь проверить! — Машка махала рукой так, что к ним начали присматриваться не только стоящие рядом митингующие, но и полиция. — Делать мне нечего следить за ним!

— Маш, спокойнее говори. Тише.

— Тише? Ладно.

— Да, вот так.

— Хорошо. Я и была спокойна. И рада тебе. А тут такое.

— Какое такое? Я на митинге.

— Ты меня не обнимаешь при встрече, как раньше. Всегда обнимал, а сегодня нет. И глаза. Где твой взгляд? Тот самый взгляд. Ты смотришь на меня… Как на всех!

— Нормально я смотрю.

— Вот именно! Что на меня, что на замызганную скамейку! Что произошло? Ведь сидели во дворике, считай, только что. Ведь было счастье тогда. И еще больше будет. Антон, ну что происходит?

— Да ничего. Я замерз. И все.

— Не надо разговаривать со мной так. Слышишь? Не надо, — самым громким в мире шепотом произнесла Машка. — Я не истеричная женщина. Не требую постоянно внимания. Это не так. Ты знаешь! Но! Но… Я чувствую! Раньше я тебе нравилась. Каким же взглядом ты смотрел! А сейчас… Другие глаза! Все другое. Что изменилось. Что? Скажи честно, а?

— Да ничего.

— Как?

— Да вот так. И хватит. Я здесь по делу.

— Твоя девушка рядом, а ты размениваешься на ерунду? Это разве дело? Стоять с листиком «Долой мэрию»? Серьезно, Антон? Тусовщики вокруг для тебя важнее? Ты же посмеивался над ними. Ну ты что, Антон! Ну как же так… — глаза девушки покраснели, но слезы сдержать удалось. Она оставила в покое верхнюю пуговицу Антона. — Ладно. Я поняла.

Машка развернулась и быстро ушла, со сдерживаемой обидой унося с собой запах «Клиник хэппи» — аромат их ожидаемого и радостного будущего, еще недавно понятного и родного. А теперь исчезающего безвозвратно. Навсегда.

Антон сделал для блогов Ивана обзорные фотографии и огляделся, раздумывая идти домой или выпить капучино в кафе — потеплей и поуютней. Взглянув в сторону одного из ресторанов, метрах в двухстах, он заметил пару, направившуюся оттуда прямо в сторону их угасающего митинга. Свет фонаря упал на красиво идущую женщину, Антон узнал ее — Нелли!

Его сдержанное сердце забилось сильнее. И теперь в предчувствии душевной радости.

Мгновение он колебался, подойти или не мешать. Она была с кем-то. С мужчиной, что казался смутно знакомым. Что делать, Антон не знал. Молча стоять в надежде поймать ее взгляд? Кашлянуть, да погромче? Или пройти рядом невзначай, будто не замечая их? Но каждым микроном тела отслеживать, почувствовала ли она его рядом, в радость ли случайная встреча, в удивление или в досаду, как от назойливого писка июньского комара.

Он достал телефон, старательно изображая срочность чтения с экрана — так, чтобы свет падал ему на лицо. Через секунду Антон стал заметен и улыбнулся оказавшейся в двух шагах Нелли. И, зря. Взаимности не произошло: Нелли отвернула свое ставшее родным лицо и пошла дальше.

Все рухнуло внутри. Все, кроме скрыто лелеемой обиды. Бессознательно ожидаемой и пугающей. Но и в ней понежиться не удалось — он почувствовал руку на плече. Антон развернулся, оказавшись перед брюнетом, какой был с Нелли, он немного отстал.

— Не понял. — Антон наклонился, стряхнув руку брюнета с плеча. — Че надо?

— Меня не устраивает, когда моей женщине лыбятся. При мне. И не пойму, что меня удерживает, чтобы не сломать тебе, например, руку.

— А вывезешь?

— Что?

— Ну руку мне сломать получится?

— И не только руку.

Антон почувствовал, как в нем тысячей нейронных искр разгорается гнев. Но брюнет вдруг резко развернулся и ушел прежде, чем Антон ему ответил.

Прахом развеялось и хорошее настроение, миг назад грозящее началом судьбоносного счастья. Почему Нелли не улыбнулась? Хоть краешком губ, так чтобы он понял? Лишь он, а? Может быть, она не узнала? А хрен рядом с нею, он кто? Не уличный хахаль, это понятно. Все так странно… Гнетуще странно.

Расстроившись до сдерживаемой дрожи, он решил, что на сегодня достаточно нагулялся, и направился по узким дорожкам к выходу из центрального сквера. Едва сделал несколько шагов по еле освещенной аллее, как сзади его окликнули. Он повернулся, но единственное, что заметил, это кряжистый силуэт, вжатую голову с короткими, при этом спутанными волосами. На человеке, если присмотреться, была черная кожаная курка и брюки такие же, и только голова выделялась светлым пятном в темноте. Будто парила в воздухе.

— Вы мне? — спросил Антон. — Помочь чем?

Человек приблизился. В свете уличного фонаря волосы показались еще более странными — они были пепельно-рыжего цвета.

— Тэ любишь улэбаца, да? — спросил он, необычно гнусавя.

— А что, плакать? Есть повод?

— Не шути, пожалуйста. Тэ?

— И что? Я не понимаю. Вы…

Он не успел развить мысль — из темноты прилетел кулак. Антон уклонился, поняв мгновением позже, что это был первый удар — слабый, обмануть, проверить реакцию и бойцовые навыки. Пружиной выпрямился, подняв к груди руки. Еще не удалось восстановить равновесие, как второй, основной, удар — в подбородок — уронил его на мокрый, пропахший резиной и древесной гнилью асфальт. Привстать не получилось — лежачему, ему до хруста разнесли ногой висок.