Падение Левиафана. Часть 2 (СИ) - Старый Денис - Страница 17

Многие из присутствующих, особенно Нартов и Ломоносов, выглядевшие сейчас словно старший и младший брат — один уже с сединой в бороде, другой молодой, но с таким же упрямым взглядом, — переглянулись друг с другом. По их лицам читалось недоумение. Да, знаю, все ожидали, что прямо сейчас начнётся очередной виток разговоров про новое оружие, про пушки, про ружья, про то, что нужно что-то создавать дополнительно для армии.

Война — она всегда в приоритете. Всегда требует внимания, ресурсов, денег. И я понимал их логику: враги у границ, Турция на юге, Швеция ещё не забыла Полтаву, Европа только и ждёт момента, чтобы разорвать Россию на части.

Однако техническое задание Нартову было дано. И он, я надеялся, словно Берия, который ничего не понимал в ядерном оружии, но являлся одним из создателей советской атомной бомбы, сможет сориентировать многих людей, сплотить их, направить. И тогда у нас получится унитарный патрон уже в ближайшее время.

Но как раз-таки об унитарном патроне сейчас не будет произнесено ни слова. Молчание. Полная секретность. Это то изобретение, которое, если нам удастся создать капсюль, позволит опередить своё время не просто на столетие — на эпохи.

Представьте: пока весь мир заряжает ружья с дула, отмеряя порох, забивая пыж, утрамбовывая пулю, — наши солдаты просто вставляют патрон и стреляют. Раз. Два. Три. Скорострельность возрастает в разы. Надёжность — тоже. Не боимся сырости, дождя, тумана.

Это революция. И революцию надо держать в тайне до последнего момента.

Я окинул взглядом зал. Все смотрели на Абрама Петровича, ожидая, что он скажет. А он медленно поднялся, разложил перед собой бумаги, прочистил горло.

И начал говорить о еде. О консервации. О способах хранения мяса и овощей. О том, как можно прокормить армию в походе, не теряя половину обоза от гнили и порчи.

Скучно? Для многих — да. Но для меня это была музыка. Потому что армия, которая не голодает, — это армия, которая побеждает.

А оружие… оружие подождёт. Совсем немного.

От автора:

Попал на шлюп «Камчатка» перед кругосветным плаванием в 1817-ом. Я — подлекарь. Впереди долгий путь, а старший лекарь уже пишет рапорт о моём списании.

Читать здесь: https://author.today/reader/631258

Глава 8

Москва.

25 августа 1726 года.

Абрам Петрович Ганнибал заканчивал свой доклад о консервации мяса в соли и уксусе, о способах сушки рыбы, которые позволяют сохранить её на месяцы. Вопрос был и о пастеризации. Им и заканчивал Ганнибал.

— Варное, — так назвали способ. — Показало, что после варки продукты сохраняются больше. Молоко на…

Он говорил размеренно, методично, как хороший инженер — без лишних слов, только факты. Цифры. Результаты опытов. Я внутренне сиял. Это большой шаг вперед. Пока даже я не могу оценить, насколько. Упаковок нет, товарного производства, централизованного, тоже. Но мы придумаем, как действовать. Как минимум, можно ведь делать поставки молока в армию, или на флот даже, когда проходят выходы кораблей ненадолго, на пару дней. Тоже самое ведь и с мясом.

— А как насчет запайки? — спросил я. — Тут какие сложности? И какие решения?

Ганнибал деловито кивнул, как ждал этого вопроса. Запайка — это консервация. Я говорил о тушенке в частности, но в целом о консервации всего, например и птицы и рыбы.

— Варим в меди, запаянной оловом, — сообщил Абрам Петрович и даже поморщился, вжал голову в плечи, словно ожидая удара от меня.

И ударил бы, был бы он ближе.

— Ты сам понимаешь, что эта тушенка обходится очень дорого. Только к столам купцов богатых ее и подавай. А мне нужно армию и флот кормить, иметь запас в местах, где голод может случится. Думайте… Может не медь, не олово, которое мы сами закупаем у иноземцев… Может тонкое луженное железо? — размышлял я.

— Какое? Белое железо? — спросил Ганнибал.

А Ломоносов хотел было что-то сказать, уже рот открыл, но, видимо, не слабо так получил толчок от Нартова, не стал высказываться.

— Думайте, — сказал я.

Луженное железо, как я уже знал, в России в малом количестве производили. Так, для некоторых вещей, да и посуда из него ценилась. Это этого было мало. Нужно масштабировать. И может быть это решение? Или жесть, которой сейчас нет? А как ее создать? Вопросов…

Я видел, как некоторые члены Государственного совета откровенно скучали. Но вот для меня эта тема была даже интереснее, чем многое другое. Накормить больше людей, а еще хоть ненамного, но улучшить медицину, — это демографический взрыв. Уже сейчас мне сообщают, что рожают больше в городах, где основываются фельдшерско-акушерские императорские избы. Там обязаны будут проходить стажировку все обучающиеся медики России, иностранцы так же, из тех, конечно, кто молод и не имеет серьезных рекомендаций. Впрочем, именитые врачи приезжают за конкретными целями.

Раньше в Россию прибывали врачи только по индивидуальным просьбам русских вельмож. Сейчас тоже, но не только. Целая партия докторов прибыла из разных стран. Цель? Изучение вакцинации. Прознали они… а ведь мы не трубили на весь мир. Но и скрывать такую масштабную компанию было просто невозможно.

Пока не допускаем их, не даем легкого пути. А то приехали, выучились, что и как, потом обратно деньги зарабатывать? Нет. Отработают у нас, в наших городах. И после целый курс обучения пройдут. Нет? Пусть возвращаются.

— Благодарю, Абрам Петрович, — кивнул я, наконец заканчивая разговоры, интересные, наверное, по большей части только мне. Иные явно не понимают, как это все важно. — Твои труды не останутся без внимания. Армия, которая не голодает, — армия, которая побеждает. Это должен понимать каждый.

Ганнибал поклонился и сел. На его тёмном лице не отразилось ни гордости, ни удовлетворения — только спокойная сосредоточенность человека, привыкшего работать. Старается он. Это видно. И наводит шороху на предприятиях. Недаром же у меня порядка трех десятков жалоб на действия Абрама Петровича. И ни одно пока не имеет состава преступления.

— А теперь, — я повернулся к Петру Ивановичу Скорнякову, сидевшему в противоположном конце стола, — слово министру экономики. Пётр Иванович, не томи. Что там у нас с пищевой промышленностью? Что нового? Что внедряется? И главное — где деньги?

Последний вопрос я задал с лёгкой усмешкой, но все в зале понимали: шучу я лишь наполовину.

Скорняков поднялся. Высокий, жилистый, молодой, но уже имеющий морщины. Буквально в последний месяц они появились. Знаю, как ему тяжело. Молодой, еще и не знатный… приходится парню многое доказывать. Но если справиться, а особых залетов у него не случилось, то это будет такой матерый специалист…

Он прочистил горло, разложил перед собой несколько листов, исписанных мелким почерком. Может себе позволить много писать, у него сразу две шариковых ручки есть.

— Ваше Величество, господа члены Государственного совета, приглашенные. Докладываю о состоянии дел в том, что мы теперь именуем пищевой отраслью.

Он сделал паузу, словно смакуя новое слово. «Отрасль». Ещё год назад такого термина не существовало. Теперь входил в обиход. Как, впрочем, и многое другое из моего привычного лексикона.

— Во-первых, по вашему указанию были заложены три крупных предприятия по переработке зерна. Одно — в Москве. Второе — в Нижнем Новгороде, близ пристани. Третье — в Астрахани. Цель — обеспечить армию и флот мукой мелкого помола, без примесей и гнили. Первые два мельничные завода уже работают. Астраханское — в строительстве, ожидаем запуска к будущей весне.

Я кивнул. Хорошо. Мука — это основа. Хлеб — всему голова, как говорили в народе. И это была чистая правда. Зерно мы собираем. И в этом году неплохой урожай. В южных районах, так и вовсе под сам десять. На севере сам четыре. И это, как оказывается, изобилие. Проблема — сохранить. А лучше иметь возможность глубокой переработки.