Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 7

— Понимаю тебя. — Он поклонился. — Буду рад служить там, где ты прикажешь.

— Пока все же лучше к вестовым вашим. Они тоже подле штаба моего и подле сотни. А как мы на север двинем, так и ты поближе будешь.

— Благодарю, господарь.

— И еще. Ты лучше со своими людьми сам без сопровождения по лагерю не езди. Мало ли что. Люди здесь… Особенно здесь под Смоленском дюже злые на шляхту. Как бы чего не вышло.

Он засопел, кивнул.

— Я понимаю. — Продолжил наставление. — Ты привык к тому, что война это рыцарь против рыцаря. У вас так заведено. В поле строй на строй идти. Но у каждого народа оно чуть по-разному. Вы по одному воюете, татары по второму, мы по третьему, шведы, немцы, голландцы. У каждого свой подход к войне. — Прищурился. — И у нас, коли села жег твой родич, шляхтич, то спросить с тебя могут за это.

Сапега поклонился, вздохнул тяжело.

— Спасибо за наставления. Господарь.

— Если вопросов нет, то располагайся, отдыхай. О том, как на север двинем, сообщим тебе.

Ясновельможные откланялись, вышли.

— Господарь. — Прогудел Пантелей. — На кой черт нам эти ляхи?

— Это же союзники наши, богатырь мой верный! — Проговорил громко. Уверен, что уходящие должны были расслышать. Глаза Пантелея полезли на лоб, а я понизил голос и добавил. — Такие союзники, что нож в спину воткнуть хотят, поэтому лучше за ними с близкого расстояния смотреть.

— О как… — Прогудел Пантелей. — О как.

— Все так. Были враги, а теперь, вот так.

После этих слов я опять погрузился в работу. Пришлось съездить в Смоленск, переговорить с Шеиным и Петром Горчаковым, вторым воеводой. Утвердить работы по ремонту, согласовать отгрузки продовольствия и пороха. Скорректировать через вестовых, ушедших в Москву, сроки и объемы.

Сложно было, арсеналы — то не бездонные, а пополнять их не легко. Но у нас все же имелись стратегические и тактические запасы. На северный поход должно хватить. А на усиление границ войсками, там по крепостям припас имеется. А если нет, так на то и зима, чтобы изучить ситуацию на местах, сообщить чего не хватает и санями до распутицы весенней или по рекам, уже во время нее, доставить все нужное на юг.

Думалось мне, что на следующий, одиннадцатый год, там основное дело пойдет. Непростое.

Прямо с весны как начнется, так и полыхать будет до того момента, как татар не побьем. Придет Джанибек и спросит. Скажет, помог я тебе Игорь Васильевич, отдавай должок. Это же я тебя посадил на трон. Уверен, мысли — то у хана такие. Он же уже должен был занять это место.

И придется мне ему долг отдавать. Крепко — сталью, порохом, свинцом.

День шел к вечеру, я задержался в Смоленске, потому что тут с баней и мытьем было попроще, чем в походном лагере. Ванька без особых вопросов и расспросов, и даже без особых поручений, делал свое дело, которое отлично умел. Чистил одежды, проверял снаряжение и готовил мытье. Последнее время неразговорчивый был. В делах и в делах.

Под вечер, когда собрался я уже завершать дела и двигаться принимать водные процедуры, услышал во дворе уж больно знакомый кашель. По началу не придал значение, а когда от входа в терем донеслось, то прислушался и голос знакомый услышал.

— Ах ты ж, черт… Сбежал. — Процедил я и приготовился встречать своего товарища.

И через несколько мгновений явился на пороге мой верный сотник.

— Здравствуй, Яков Семенович. — Опередил его с приветствием, поднялся, нахмурился. — Не долечился? Сбежал?

Выглядел он примерно так же, как и в нашу первую встречу. Кафтан все тот же потертый, старый с деревянными пуговицами, кроме одной верхней. И как в Москве не разжился? Видимо дорога ему была эта одежда. Лицом только утомленный больше прежнего и похудевший еще сильнее.

— Здравствуй… Господарь наш. — Поклонился мне сотник самого отборного моего отряда. — Да я… — Плечами пожал. — Кха… Как раны затянулись, чего сидеть. Я же хоть и подьячий… Я как Григорий не умею. Читаю с трудом. От меня толк при тебе будет, а не там. В Москве.

— Ну раз так, то рад… Рад тебе.

Приметил, что рука его раненая двигалась плохо. Но человек этот вообще вызывал у меня удивление и уважение. Он был болен, истощен, изранен. Однако служил у Поля, людей собирал, и когда я только там под Воронежем оказался, как-то так для себя все быстро решил. А потом завертелось. И под Серпуховом спас меня. Прикрыл. Там и Богдан, конечно, постарался. Но Яков и его люди не щадя себя прикрыли, ударили на пикинеров. Вроде бы не так давно это все было. А если задуматься, то уже и полтора месяца прошло. Июль к исходу шел.

Яков мялся, а я обогнул стол, подошел, аккуратно положил ему руки на плечи. Не стал хлопать, а то еще, не ровен час, раны откроются.

— Рад тебе. А то Афанасий, который твоей сотней последнее время руководил, отбыл.

— Да, видел его. И… Кха… И короля видел. Чудо чудное. Как оно случилось — то?

— Письма в Москву пришли?

— Ну да. Только еще об освобождении Смоленска не прибыло.

— Да мы тут второй день. Конечно не поспела весть.

— Радости будет. Колокольным перезвоном наполнится все.

— Ты скажи, Яков. Я тебе дело поручал, письма писал. Тебе и Григорию. Людей собрать надежных, найти, отобрать. Нужен приказ особый. Тайных дел. Орган для надзора за управлением всеми крепостями, городами, делами. Продвинулось ли чего?

Он глаза опустил.

— Я… Ты прости господарь. — Помотал головой. — Я с людьми — то… Со своими… — Взгляд на Пантелея перевел, что за спиной моей замер у стола. Тоже был рад старого товарища увидеть, но пока не лез с разговорами, уважал мое первенство. Поперек господаря в разговор встречать считал непозволительным. — Я со своими. С сотней, может с двумя тремя… Если люди толковые и верные. С ними могу. А со всеми говорить, допрашивать, расспрашивать… Сыск чинить да розыск вести, голову ломать… Не мое.

— Ты же в Чертовицком подьячим разрядного приказа был. — Я нахмурил брови.

— Был… Говорю же, господарь. В деле, в бою проверить людей потребно, умею. С теми с кем годами рядом жил, тоже знаю, тоже потребно. А с новыми… Я лучше при тебе буду, людей в бой поведу, коли надо на смерть…

— Ты погоди. — Я остановил его.

Все это дело мне совершенно не нравилось. Как говорится рисковать жизнью особого ума не надо. А вот дело сделать так, чтобы работало на долгие годы, чтобы организовалось все. Тут, конечно, умение нужно.

— Яков. Мне нужно…

— Подведу я, Игорь Васильевич. Ей богу. Дело такое, сложное. Сотней, двумя, тремя… Мы все это с Григорием обсудили. Из наших отборных, наших доверенных, боем проверенных людей сформируем приказ. Как Смута кончится. Списки собрали. Да… Занимался я. — Он вздохнул. Легкие засипели, заскрипели, закашлялся. — Кха… Черт… Сделали мы списки. Только в Москве этим… Не могу я заниматься.

— Болезнь не отпускает. — Констатировал я факт.

Он мотнул головой, вновь засипел.

— Да то… Кха… Да то не болезнь. — Посуровел, погрустнел взглядом. — То… Ты пойми, смерть она за мной давно ходит. Лекарства все эти, спасибо тебе… Но знаю… Скоро уже. Вот и дни последние при тебе…

— Ты чего такое говоришь? Яков? — Вскинул я бровь.

— Раны мои большие. Да и… Бабка. Авдотья Лукеришна, что Мстиславскому служила. Я к ней захаживал.

Ого. Не ожидал я такого от Якова. Все мои люди были богобоязненные и каких-то отношений с ведьмой и даже разговора опасались. А этот пошел. Я бы не удивился, если бы Яков мне про Гермогена или Филарета чего сказал.

— Удивил тебя? — Он усмехнулся криво. — Так врачи, что лечили… Даже твой… Наш Войский. Они все не очень понимали, как я еще жив. — Он рассмеялся, закашлялся.

— Собрат мой. Ты на себя не наговаривай. Ты еще поживешь, и мы с тобой…

— Я для тебя, господарь. — Он уставился мне в глаза. — Я здесь, чтобы дни свои последние подле тебя. Прикрыть, сберечь от пули и сабли.

Что-то настрой этого человека мне все меньше нравился. Ведьма что ли ему его наговорила. Или сам навыдумывал.