Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 35

— Что?.. Что же я могу?.. Мой сын. — Она вздохнула. — Господин. Только его! Только за него прошу! Он же! Он мой! Мой!

— Сядь! Ева! — Уже в который раз проговорил я. На этот раз гордо и зло. — Либо мы говорим, либо убирайся.

Она резко кивнула, подошла, села в дальней части стола.

— Ближе. Нет смысла орать друг другу. — Процедил я.

Пока она поднималась и пересаживалась, взгляд мой перешел на девчушку.

— Иди отсюда. Или оставайся, если хочешь. Тебя никто не тронет.

Девушка забилась в угол еще дальше и хныкала там что-то несвязное. На пажа я внимание не обращал. Он все же мужчина, знает что делает. Ему защитники не нужны.

— Что я могу сделать? — Холодно проговорила приблизившаяся шляхтянка.

Теперь я рассмотрел ее лицо ощутимо лучше. Действительно красивая, хотя уже и не юная. От нее очень приятно и соблазнительно пахло. Что-то похожее, уверен, было и в запасах Мнишек. Ох уж эти соблазнительницы. Все силы бросают, чтобы мужчины делали то, что нужно.

— Обрисую ситуацию. Город мой. Он нужен Москве, нужен Смоленщине, чтобы твои соплеменники с большим трудом совали нос на мои земли.

Она тяжело вздохнула, кивнула.

— Дальше. Здесь остается мой гарнизон. Все желающие мирные жители. Те, что так быстро продали тебя и твою семью…

Она тихо выругалась, и я разобрал злобные интонации и несколько крепких словечек.

— Так вот. Они заплатят мне за то, что я не жгу город. Открою тебе тайну, ведь теперь они твои враги. Я не собирался его жечь. Это мой город, зачем? — Усмехнулся, смотря ей прямо в глаза. — А шляхта…

Сделал паузу и она насторожилась.

— Шляхта, люди, которые могут поднять оружие против меня и моих бойцов. Твой муж сделал выбор. Он выбрал противостояние Сапегам. А Сапеги мои, так уж вышло, союзники.

— Союзники? — Она покачала головой, вздохнула. — Московиты и канцлер Великого Княжества Литовского. Храни нас всех господь. — Шляхтянка инстинктивно перекрестилась. — Дева Мария!

— Это наше дело. — Проговорил я спокойно. — Мы союзники. И так вышло, что твой сын нужен мне, чтобы твой муж не делал глупостей.

Она посмотрела мне в глаза. Я видел там злость, боль, панику и желание оказаться где угодно, но не здесь.

— Господь… — Простонала она и я был уверен, это не игра, это настоящие эмоции. — Господь… Чем же мы прогневали тебя.

— Думаю гнев господа вызван тем, что вы, шляхта Речи Посполитой, возомнили себя лучшими и решили что мы, московиты, должны перестать существовать. — Пожал плечами. — Но это не важно. Сейчас не важно. Ева. Вижу, ты умная женщина. И ты… Ты Пац. А это не просто фамилия.

— Да. — Вздохнула она.

— Если ты хочешь, чтобы с твоим сыном и с твоим мужем, думаю даже с ним, все было хорошо, стоит убедить их встать вместе с Сапегами. Поговорить, обсудить, договориться. Вы же все из Литвы. Вот и решайте свои дела сами.

— Сами… — Сокрушенно проговорила она.

— И если вы все встанете под знамена Льва Сапеги, то все будет хорошо и с твоим мужем, и с твоим сыном и… Да со всеми вами.

— А что наша земля? — Она вскинула глаза.

— Этот город строили мы, еще когда мой предок Иван Четвертый, Грозный, Великий был юным. Моложе меня он был тогда. Это…– Я усмехнулся, смотря ей прямо в глаза. — Это не ваша земля.

Повисла тишина. Ева смотрела в стол, тяжело дышала. Скорее всего по щекам ее сейчас лились слезы, но я не видел их.

— Господь милостивый, за что мне такие испытания.

— Это не важно. Важен факт твоего решения. Ты может погубить сына, мужа и еще сотни шляхтичей, а можешь спасти их. Пиши письма, моли мужа. А еще… Еще напиши отцу.

— Мне… Мне надо все обдумать. — Простонала она.

— Приходи завтра. Ян Сапега будет здесь к обеду. Пусть твоя Анна споет нам двоим и моим людям. — Улыбнулся ей по — доброму. — Споет и мы примем решение.

Она уперла голову в руки.

— Я могу обещать тебе, что… Что тебе ничего не будет грозить. Ты не интересна мне и твоя жизнь для меня особо ничего не значит. Но… — Я пожал плечами. — Жизнь твоего сына зависит от твоего решения. Он шляхтич. И он мой пленник и заложник. Если Гонсевский восстанет против моих союзников, мне придется сделать то, что нужно.

Я не хотел шантажировать ее. Но политика дело темное. На самом деле, я бы не причинил парню вреда. Лично. Завтра собирался отдать его младшему Сапеге, пускай они сами решают, что да как. Я помог захватить ценного пленника, но то что с ним делать для пользы или во вред Речи Посполитой, решать не мне.

Но письма Пацам, дело отличное. А женщина, которой грозит потерять свое чадо, готова пойти на многое.

— Господь…– Она уставилась на меня. — А я-то… глупая женщина… Я-то думала, что…

Я понизил голос, проговорил так тихо, чтобы могла слышать только она и, возможно Яков, сидевший подле в полном удалении от наших переговоров.

— Мнишек не удалось то, что хотела сделать ты. Так что… Не кори себя. Но. — Она вскинулась и что-то хотела произнести, но я не дал. — Но! — Выдал громко. — Ева, мы нашли с ней общий язык и она. Уверен. Она будет счастлива.

— Я… Мне… — Спина ее начала подрагивать. — Мне…

— Тебе надо подумать. Мои люди сопроводят тебя и не дадут сделать глупостей. Также они защитят тебя и твоих слуг от любой попытки причинить вред со стороны местного населения.

— Чертовы… — Дальше вновь она зашипела проклятия. — А ведь я верила им…

Повисла тишина. Спустя несколько долгих мгновений Ева не поднимая головы проговорила, хотя слова ее больше напоминали стон:

— Я могу идти?

— И ты, и Анна и этот твой… Паж.

Она поднялась, покачиваясь двинулась к выходу.

— Ева, ты жива. И твой сын тоже. Прими верное решение и все вы будете живы и здоровы. — Проговорил я ей вслед.

Бледная, она поклонилась мне уже от выхода. Никаких реверансов и жеманств. Полный боли угнетенного человека поклон. Махнула рукой пажу, взглянула на девчушку.

— Идем, Анна.

Та сидела, смотрела на нее, моргала.

Я вполне понимал ее чувства. Тетка хотела подложить девушку под меня. Разменять на сына. Убедила, уговорила. Чем? Шантажом, давлением? Да какая мне в целом разница. Но признаюсь, девчушку стало жалко. Она такая же русская. Эти шляхтичи восточные они, считай, такие же как мы, только за годы все больше и больше от Речи Посполитой им примешивалось. А так братья считай. И такое отношение к родственнице… Я понимал, спасти ребенка для женщины, это самое важное. Но чтобы вот так взять и отдать девчонку.

— Идем! — Голос Евы сорвался.

Анна глянула на меня, поднялась, поклонилась, шмыгнула носом и, кутаясь в плащ, согнувшись неловко, засеменила за тетушкой. Паж расшаркавшись, двинулся следом.

Вот и все. Можно отдыхать.

— Мать честная, господарь. Что за… Как ты ее… — Яков закашлялся. Причем на этот раз больше из-за того, что слов не находил. — Какая…

— Да, друг мой и собрат. — Вздохнул, усмехнулся. — Вот так вот все и происходит.

Телохранители мои тоже были несколько удивлены. Я же с Мнишек общался тет-а-тет и нашего разговора не слышал никто. Только Войский часть его застал. Но уже такую, весьма невинную. А там, где пылали страсти, мы были наедине.

Дальше была банька, натопленная Иваном. Утомленный, но вполне довольный проделанной работой, я завалился спать.

Надежда была на то, что все пройдет тихо. Кто мог нарушить мой покой, когда вокруг несколько тысяч моих людей.

И выспаться мне удалось.

А наутро я, выйдя на крыльцо, чтобы привести себя в порядок и принять утренние водные процедуры, приметил фигуру ксендза, стоявшего на коленях на самой низкой ступеньке. Охрана моя на него как-то особо внимания не обращала. Видимо разговор они с этим святым человеком имели несколько раньше. Все же встал я не с первыми петухами. Сапегу все равно ждать, а дела почти все порешал еще вчера до ночи.

— Это чего? — Спросил я у постового.

— Государь. — Боец вытянулся по струнке. — Пришел с зарей, к тебе хотел. Ну… Мы не пустили, но гнать не стали. Хоть и не наш, но… Человек ученый, священник. Не батюшка, конечно, но…