Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 2

— Мудрено. — Процедил Трубецкой.

— Табель будет. В нем и в зависимости от прошлого, но по большей части от настоящего, будут вписаны все. И служба в управлении будет приравнена к воинской. Негоже чтобы земля пустовала. Помещик он на то и помещик, чтобы на земле управлять. Но про это… про это отдельно я вам говорить хотел, собратья.

Повисла тишина.

— Собратья. Вы поймите. — Заговорил более грозно и уверенно, давил авторитетом. — Нельзя жить так же, как до Смуты. Врагов много, раздавят нас. Многое поменять нужно. И принцип служения. Потому что нужны нам полки нового строя. И людей грамоте учить, мануфактуры железодельные и прочие строить, при храмах лекарей и учителей в города, а потом еще и в села, отправлять будем. Академию в Москве заложим. Болеть люди будут меньше, работать больше.

В шатре повисла тишина. Все вздыхали, переглядывались. Казак на князя, князь на казака поглядывали с недоверием.

— Дозволь слово сказать. — Трубецкой поднялся, смотрел на меня тяжелым, усталым взглядом. — Государь.

— Говори, князь. Не тяни.

Он вздохнул, поклонился мне, повернулся ко всем остальным собравшимся, настороженным воеводам моим.

— Собратья. Скажу за себя и вопрос задам. Потом. — Он вздохнул, тяжело ему давались эти слова. — Я князь, боярин и род мой в думе боярской сидел и при дворе вес имел и в царстве московском мы… Мы люди не последние.

Припоминал я, что по известной мне истории именно Трубецкой, Ляпунов и Заруцкий смогли собрать первое ополчение. Да, оно трещало по швам, но в книгах того времени, в истории описывалось, что на пике их было порядка ста тысяч человек. Скорее всего это число преувеличено, скорее всего большая доля приходилась на посошную рать, потому что цель была взятие Москвы. А там укрепления, а это земляные работы, валы, контрвалы, подрывы. Простые работяги всегда нужны и важны.

Князь тем временем продолжил.

— Собратья, войско русское. Стою я перед вами рядом с тем… С тем, кого недавно мы все своей волей царем нашим назвали. Игорь Васильевич, человек, который… который собрал нас всех. Из малых отрядов, начиная с польных городов начал и где мы сейчас? В Смоленске. Ляха побили. Видано ли? Войско Жолкевского в земле сырой. Король Жигмонт в плену. Делагарди… — Он перевел дыхание. — Якоб Понтус Делагарди, один из лучших полководцев Европы. Человек известный. В плену. И Смута… Смута на убыль идет. Север еще там что-то задумал, но… Это все… Все мелочи по сравнению с тем, что было прошлой осенью. Собратья. Разве не прав я? Разве не так все? Кто слово иное скажет.

Все кивали, а я смотрел на князя и думал, к чему он клонит. Слишком уж большая преамбула была.

— Собратья! Мы вошли в Москву. Мы спасли ее от пожара. И кто был тогда во главе? И сколько всего с войском малым, еще в Поле происходило? Я видел… Я видел, как в Туле стрелец икону нашел. Просто в земле, во рву узрел и выкопал. Не просто так, а в тот день, когда Игорь Васильевич в город вошел.

Вдохнул, выдохнул.

— Собратья. Мы Игоря Васильевича на царство сами желали. А теперь что?

Собравшиеся опускали глаза.

— Неужто не думали, не понимали? Что мы. Мы мыслили, что все так же будет? А как? Смута опять? Опять каждый на себя будет тянуть? Горько. Собратья. Горько мне признавать такое. Но… — Он вздохнул, дернул головой. — Но коли избрали мы над собой царя такого, то… — Я видел, как его слегка потряхивает, как пот проступил на лбу у Трубецкого. Тяжело, невероятно тяжело давались ему эти слова. — То скажите мне. А разве не плечом к плечу мы и казаки стояли? И мы их в бою выручали и они нас. Тренко Чернов. — Князь уставился на моего воеводу. — Может и человек с Поля. Сын боярский, рода малого. Но конницей правил нашей так, что Жолкевского разбить удалось.

— Спасибо, князь, за слова. — Поднялся, поклонился ему Тренко. — Но я…

— Ты, хоть и непривычно говорить такое. Но ты достойный воевода. И я… — Он перекрестился, поднял взгляд наверх, к потолку шатра. — И я, смири господь сердце мое и гордыню мою, готов служить под его началом, если то слово государя нашего. А там… Там поглядим… Коли по заслугам, собратья. Коли по делам. Мы же все тут знаем кто и что делал и кто и что может. — Он вновь перекрестился. — Жаль, Прокопий Петрович не дожил. Я бы его сейчас обнял и братом… Ей богу братом своим нареченным назвал бы.

Все затихли. Я хоть и ждал какого-то подвоха, пока что был очень доволен сказанным князем.

— А теперь вопрос, собратья. Если мы о царствовании сговаривались, то что? Кто слово свое забрать хочет? Кто Смуту хочет на Русь вернуть?

Глава 2

Все молчали. Глаза опускали.

— Спасибо, Дмитрий Тимофеевич. Так что скажете, собратья? Будем Русь в лучшую сторону менять? Если нет, я…– Пожал плечами. — Я за царство не держусь. На севере завершу, потом… Потом мало ли дел. Шведы, Сапега, татары и турки. Ватикан. В Персию послом могу ехать.

Я неплохо говорил на фарси. Конечно, тот язык который я знал, был далек от языка семнадцатого века. Все же культура и обычаи, меньшее количество заимствованных слов. Это французский не очень-то пострадал за века. На нем говорили многие, многое из него брали, а в него вливалось меньше. А вот с персами могло быть сложнее. Но если надо, трон мне не нужен, мне сильная Россия важна.

— Господарь… Государь… Да ты… Да мы… Не покинь нас государь… прости нерадивых… прости глупых. Мы же в… Погрязли мы в корысти… В зависти. Прости гордыню нашу. — Начали говорить люди наперечет.

— Тихо. — Махнул рукой. — Я свое слово сказал. Не люб буду, собирайте Земский Собор, выбирайте нового. Уйду. Буду воевать или дело делать любое, стране потребное. Хоть где. Надо, в Сибирь поеду. А раз согласны, то слушайте.

Офицерский корпус мой был приструнен. Я кивнул Трубецкому.

— Спасибо тебе за слова мудрые, князь.

Он сел, уставился в стол, проговорил тихо. Так, чтобы только я один слышал.

— Надеюсь я, мечтаю, верю… Не подведи нас всех. Смирю гордыню. — Мотнул головой. — Ох не легко.

— Получается. Задачи по югу поставлены! — Проговорил я громко. — На север я сам с частью войска пойду. А центр здесь. У Смоленска гарнизон останется, сил будет набираться. Уверен. Уверен до весны не полезет никто. Что касается внутренних перемен, то кое что готовлю уже. На Земском Соборе скажу слово свое. Хотя… — Я криво улыбнулся. — Уже и так сказано многое. То, как вижу я путь Руси матушки, земли нашей великой.

Встал, перекрестился.

Дальше военный совет пошел больше про обсуждение того, кому, куда и какими силами выдвигаться. Что ждать весной. Стоит ли возвращать часть войск в Москву или лучше распихать все по границам. Общая идея — то изначально была в том, что из Москвы войско максимально быстро может выдвинуться и на запад на ляхов, и на север на шведа, и на юг против татар и турок. А вот с одного фронта на другой — дело сложное. Перебрасывать долго.

Говорили до позднего вечера, даже до ночи. Раздавал я указания, отправлял воевод, бояр и князей по важным точкам необъятной земли нашей. Писались письма, подорожные грамоты, назначения. Получалось что я, назначенный царем, из военного лагеря начинал руководить не только войском, но уже и всем государством. До этого в основном вся политика сводилась к латанию дыр. Даже Григорий, оставленный в Москве, занимался преимущественно этим. Больше готовил, чем проводил реформы. Так сказать, стелил соломку для будущих перемен.

А теперь начало все понемногу меняться.

По итогам решили что частью сил иду я на север. Польные люди с приграничных городов, ставшие костяком моей армии. Рейтары и бронная конница состояла преимущественно из них. Давыдов Никифор над этими людьми главным был. Чершенского и его казаков тоже с собой брал. Люди надежные. Часть из них тоже уже аркебузами обзавелась, и не только как легкая конница с луками воевать научилась, но и как драгуны, ездящая на конях пехота, и как рейтары, и даже сотня доспешных появилась. Трофеями — то богаты были в походе.