В аэропорту - Мураками Рю - Страница 1

Рю Мураками

В аэропорту

© Байбикова Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО» Издательство «Эксмо», 2026

В комбини

Я быстро осмотрелся. Внутри кроме меня находились еще семеро покупателей. Первый – пожилой мужчина; еще один – парень в очках, на вид студент, примерно моего возраста; третий и четвертый – дядьки в рабочей одежде; номер пять и номер шесть – пара окрестных домохозяек; и последний, седьмой покупатель – школьник-младшеклассник с ранцем за спиной. Школьник был в бутербродном отделе, изучал сэндвичи. В одной руке он держал сэндвич с яичным салатом, а в другой – с консервированным тунцом. Миновав большую прямоугольную кастрюлю с дымящимся одэном[1] и установленную там же у кассы стеклянную витрину с подогревом для булочек с разными начинками – от мясных до сладких, – я направился к отделу свежих продуктов, залитому светом люминесцентных ламп. Вообще-то, я осмотрелся только мельком, так что нельзя было с уверенностью утверждать, что покупателей ровно семь человек. Возможно, их здесь восемь или даже одиннадцать. Полки загораживали обзор, и увидеть весь зал целиком было невозможно.

Молоко, йогурты и молочные напитки типа кофе с молоком располагались в открытом горизонтальном холодильнике. Пожилой мужчина стоял прямо перед ним. Парень в очках, похожий на студента, исчез из поля моего зрения. Но это не значит, что он вышел из магазина, – при выходе двери открываются с характерным звуком, который трудно спутать с чем-то другим. С тех пор как я зашел в магазин, этого звука не было слышно. Значит, даже если кого-то мне и не видно, скорее всего, он внутри, потому что наружу никто не выходил.

Один из сотрудников магазина медленно двигался вдоль полки с орешками и другими закусками к алкоголю, держа в руках устройство, похожее на увеличенный вдвое мобильный телефон. Судя по всему, он вел учет упаковок арахиса, вяленой говядины и сушеного кальмара, касаясь экранчика стилусом. Поскольку день будний – сотрудников немного. Еще один стоял у кассы и распаковывал цилиндрики с монетами для сдачи. Когда он вскрыл пленку на одном из цилиндриков, одноиеновые монетки посыпались в кассовый ящик, а несколько упало на прилавок.

Позади меня послышались голоса. Я решил, что это разговаривают те двое в рабочей одежде, – голоса были мужскими, и больше всего это походило на разговор между людьми, которые уже знакомы, а значит, это могли быть только они. До меня донесся обрывок фразы: «…всемирное наследие», – но поскольку я не расслышал в точности, что было до и после этих слов, то понять, о чем именно они говорят, я не мог. До этого дядьки стояли поодаль от меня у полок с лапшой быстрого приготовления и напитками, а теперь направлялись к кассе. Я вспомнил, что есть такая лапша, купив которую можно отправить куда-то крышку от упаковки и получить карточку из тематического набора с изображением одного из объектов всемирного наследия. Наверное, именно такую они и купили.

Молока здесь – несколько видов. Мне нужно было обезжиренное, прошедшее щадящую пастеризацию. Перед холодильником с молочными продуктами стоял пожилой покупатель. Сказать точно, сколько ему лет, я бы затруднился, но он выглядел довольно старым. На нем были яркий вязаный жилет, вельветовые брюки и поношенные кроссовки с грязными шнурками и стертой подошвой. Пластиковая корзинка висела на его согнутой как бы зеркальной латинской L левой руке. В корзинке лежали лампочка, иллюстрированный еженедельник и рыбная колбаса. Картонка для защиты лампочки была волнистой для надежности, с одного края из нее торчала верхушка стеклянной колбы. На ней виднелись надписи: цифры «100» и «60», а также буквы «V» и «W».

Лампочка лежала поверх еженедельника, закрывая лицо женщины на обложке. Женщина была в платье без рукавов и протягивала руки вперед перед собой. Мне стало любопытно, какого цвета у нее лак на ногтях, но пожилой мужчина перевесил корзину на другую руку, и я не успел разглядеть. Его правая рука потянулась к левому предплечью, согнутому под углом в форме зеркальной буквы L, затем большой, указательный и средний пальцы скользнули под ручку корзины и приподняли ее. Корзина перешла на правую руку и, как будто соскальзывая под собственной тяжестью, сдвинулась от запястья к локтю.

Мужчина потянулся было левой рукой к йогуртам, и в этот момент из-за полок раздался громкий женский смех. Рука зависла в воздухе. Старик чуть повернул голову в ту сторону, откуда донесся звук. Это смеялись две домохозяйки. Но почти сразу же все стихло… После окончания школы я начал работать в студии звукозаписи. Сначала занимался сбором звуковых эффектов, таких как гром, порывы ветра, щебет птиц, а также аплодисменты, шум толпы и смех. Я ходил с DAT-рекордером и записывал смех в самых разных местах: на свадьбах, в барах, на ярмарках, в телестудиях. Я начал работать в студии четыре года назад, когда мне было восемнадцать. Тогда я узнал, что смех всегда возникает внезапно и похож на взрыв. Но лишь по звучанию смеха невозможно понять, почему люди смеются. Когда я обрабатывал в студии записанные в разных местах звуки смеха, я вспоминал свое детство.

Я был в старшей группе детского сада, когда у моей бабушки с папиной стороны случился инсульт. Как-то мы пришли к ней в больницу, и она слушала радио в наушниках – передавали что-то вроде анекдотов-ракуго[2]. Вообще-то, поскольку звук из наушников был тихим, я не мог точно сказать, было ли это действительно ракуго, или сценка-мандзай[3], или разговорное юмористическое шоу. Но я периодически слышал смех множества людей. Этот слабый звук доносился из крошечного динамика, утонувшего в ухе бабушки, и пятилетнему мне он казался похожим на птичий щебет. Существуют ли и правда птицы, издающие подобные звуки, я понятия не имел, но помню, что тогда подумал именно так.

Каждый раз, когда раздавался этот слабый звук, выражение лица бабушки немного смягчалось. Будучи почти полностью парализованной, она, похоже, по-прежнему была в состоянии воспринимать юмор. Смех в наушниках возникал внезапно и нерегулярно. Постепенно мне стало казаться, что бабушка ждет этого звука. Разумеется, она не могла говорить, не могла писать, кивать или качать головой. Единственное, что было ей под силу, – это открывать и закрывать глаза. Я наблюдал за бабушкиными веками. Они чуть заметно подрагивали, но, как только доносился смех, подрагивание прекращалось – веки либо плотно смыкались, либо, напротив, резко распахивались.

Смех посторонних людей – в некотором роде проявление насилия. Услышав, как засмеялись две домохозяйки, стоящий передо мной пожилой мужчина замер. Его рука, протянувшаяся к питьевому йогурту, зависла в воздухе. Он начал поворачивать голову в сторону источника смеха, но остановился – взгляд застыл как бы на полпути между холодильником и той точкой в пространстве, откуда шел звук. Затем мужчина изменился в лице. Наверное, почувствовал раздражение. Где-то у него за спиной что-то произошло, но что именно – он не знал. До него дошел лишь звук смеха. Произошедшее никак его не касалось. Смех не имел к нему отношения. Вряд ли он думал, что эти две женщины смеются над ним, но причина смеха была ему непонятна. В этом отличие смеха от звука сирены скорой помощи, доносящегося с улицы. Сирена – событие из внешнего мира, а насчет смеха двух женщин у соседних полок все не так однозначно.

Смех, звучавший в подключенных к радио наушниках, успокаивал бабушку, это было заметно по ее лицу. Но если бы смеялись прямо в больничной палате, она бы, вероятно, напряглась. А радио и телевидение можно воспринимать спокойно. Даже если мы видим по телевизору человека, на которого напал крокодил, нам с самого начала понятно, что нас это не касается, вот мы и не напрягаемся. Более того, если люди в передаче смеются, мы можем смеяться вместе с ними, как бы подхватывая звуки, доносящиеся с экрана. Но если смех звучит в ситуации, имеющей к нам прямое отношение, это уже совсем другое дело. Даже если человек смотрит юмористическое шоу по телевизору и вдруг слышит смех родных или друзей где-то в соседней комнате – вне контекста передачи, – он наверняка почувствует беспокойство.