Закон великих снегов - Кервуд Джеймс - Страница 14

Все эти многочисленные противоречивые, путаные мысли бродили у него в мозгу, но были и другие. Непрошеные, назойливые, они возникали снова и снова, и вскоре Филип уже не мог не думать о Номе и женщине, которую полюбил, в чем откровенно себе признавался. Если бы все сложилось иначе, если бы события разворачивались по-другому, он мог бы, пожалуй, заподозрить, что к происходящему причастен Ном, но Филип отбросил эту мысль, едва она появилась. После этого он мог только мысленно представлять себе двух женщин – ту, что прилагала все усилия для спасения мужа, и другую, которую сам он любил и хотел спасти для мужа. Думая об этих двоих, Филип почувствовал тупую боль в груди. Он не мог не сравнивать силу чувства, веру и преданность той, чей муж обвинялся в серьезном преступлении, с легкомыслием миссис Беккер. А ведь в глазах этой последней он разглядел – или думал, что разглядел? – чистоту, с которой могла соперничать разве что чистота ангелов небесных, однако на самом деле уважения заслуживала вовсе не Изабель, а жена преступника.

Подумав об этом, Филип испытал еще один, более сильный укол боли и некоторое время прилагал немалые старания, чтобы прогнать посторонние мысли и сосредоточиться на делах насущных. Повернув голову и глянув в просверленные отверстия, он увидел, что на небо вышла луна и теперь слева и справа от него искрился в ее свете нетронутый снег по сторонам тропы. Вскоре, однако, упряжка покинула открытое пространство и углубилась в лес, так что он не мог различить ничего, кроме смутных, темных теней. По его расчетам, они покинули Ле-Па чуть больше двух часов назад, когда нарты неожиданно остановились – и Филип различил несколько мерцающих огоньков.

«Наверное, это Уэкаско, – подумал он. – Так, а это еще кто?..»

Последняя мысль относилась к резкому голосу, который раздался с противоположной стороны нарт.

– Это ты, Финджи? – спросил голос. – Что у тебя в санях?

– Ваши карты и инструменты, сэр, – просипел Финджи. – Завтра меня ждут в другом месте, поэтому я решил доставить их сегодня.

Послышался звук захлопнувшейся двери, потом какой-то человек, скрипя по снегу мокасинами, подошел к нартам и встал возле самой головы Филипа.

– Ну и ну! – воскликнул тот же голос. – Какого черта ты положил их в гроб?!

– Ваши карты не влезали ни в один ящик, а гроб валялся у нас без дела, с тех пор как в нем свезли на кладбище Макви. В конце концов, какая разница, в чем я привез ваши карты? Да и гроб может вам пригодиться… – Финджи мрачно хохотнул. – Вот ей-богу, он вам еще понадобится!

Минуту спустя гроб отвязали от нарт, и Филип почувствовал, что его несут вверх по ступенькам. Скрипнула дверная петля, и он понял, что домовину переворачивают. Мгновение – и гроб прислонили к стене, так что теперь молодой человек уже не лежал в нем, а стоял.

– Не так! – сердито проворчал Ходжес. Филип уже догадался, что это был он. – Положите его вон там, в углу.

– Ни за что, сэр! – с горячностью возразил Финджи, громко хрустнув суставами пальцев. – Я не трус, мистер Ходжес, но с почтением отношусь к покойникам, а раз в этом ящике побывал покойник, то… Видите красную табличку? На ней написано: «Голова. Этим концом вверх», а значит, так тому и быть. Хотите – сам укладывайте его на пол, а я не хочу, чтобы дух Макви таскался ко мне по ночам! – Финджи шагнул к гробу. – Впрочем, табличку я сниму, мистер Ходжес, – добавил он. – Негоже, чтобы она тут была, если внутри нет никакой «головы», а только ваши карты и инструменты.

Если бы рот Филипа не был плотно заткнут тряпкой, он, возможно, не удержался бы от удивленного восклицания. Когда Финджи сорвал табличку, перед самыми глазами Филипа появилась щель, не больше четверти дюйма шириной и около шести дюймов длиной, сквозь которую он разглядел просторную, хотя и темноватую комнату, освещенную большой висячей лампой. У дальней стены, возле входной двери, стоял седой великан, который подстерег его в засаде. Рядом с ним маячил толстяк Финджи. А за их спинами Филип увидел начальника строительства Ходжеса, имевшего такой вид, словно ему не терпелось поскорее отделаться от этой парочки. И действительно, как только дверь за ними закрылась, Ходжес порывисто бросился к столу. Он явно пребывал в сильном возбуждении – сквозь щель в гробу Филип хорошо видел его пошедшее красными пятнами лицо. С размаху усевшись на стул, Ходжес некоторое время перебирал лежавшие на столе бумаги, потом снова вскочил, бросил взгляд на часы и принялся беспокойно расхаживать по комнате из стороны в сторону.

– Итак, она придет, – пробормотал он с усмешкой. – Наконец-то!..

Ходжес снова посмотрел на часы, поправил шейный платок и с хищной улыбкой потер руки.

– Красотка решила уступить, – проговорил он, мельком бросив взгляд в направлении гроба. – Что-то, однако, она задерживается!..

В дверь негромко постучали. Ходжес бросился к ней и распахнул настежь. Какая-то фигура скользнула мимо него в комнату. Это была женщина. На одно краткое мгновение она повернулась в сторону гроба, и Филип узнал красивое лицо, которое видел в Ле-Па чуть больше двух часов назад и которое улыбалось ему с фотографии в кабинете Макгрегора. Но, боже, как оно изменилось! Даже в сравнении с тем, как оно выглядело в обеденной зале, когда незнакомка хотела, но не решилась о чем-то его просить. Неподвижное и мраморно-бледное, оно было искажено печатью ужаса, глаза напоминали два черных колодца, и только на самом их дне мерцал мрачный огонь, который обжег Филипа даже сквозь узкую щель в крышке гроба.

Ходжес шагнул вперед, протягивая к ней руки, и женщина повернулась к нему с низким, прерывистым вздохом.

Еще шаг – и Ходжес заключил бы ее в объятия, но миссис Торп проворно отступила в сторону и указала ему на стул по другую сторону стола.

– Сядьте! – негромко воскликнула она. – Сядьте и слушайте!

Действительно ли она взглянула на гроб у стены с безмолвной мольбой, или Филипу это только показалось? Сердце его отчаянно стучало, на лбу выступила испарина. Теперь он был уверен: каждое ее слово адресовано ему.

– Да садитесь же! – снова воскликнула миссис Торп, ибо Ходжес колебался, явно не зная, как ему себя вести. – Да-да, вон там… А я сяду здесь. Прежде чем мы… прежде чем я позволю вам прикоснуться ко мне, я должна кое-что объяснить. Не перебивайте меня и слушайте… Слушайте!

И снова Филип подумал, что последнее слово было обращено к нему.

Начальник строительства опустился на стул, гостья села напротив, так что ее лицо было обращено к стене, где стоял гроб. Сняв меховую шапку, она опустила воротник шубы, и свет большой висячей лампы заиграл на ее волосах, сделав еще заметнее костяную бледность щек, на которых еще совсем недавно играли нежные краски молодости. Впрочем, Филипу почему-то казалось, что бледность эта вызвана вовсе не страхом.

– Я должна сказать вам несколько слов и хочу, чтобы вы меня поняли, – проговорила миссис Торп, устремив взгляд на сидящего перед ней мужчину. – Ради своего мужа я готова была пожертвовать жизнью, но вы потребовали большего. Я должна быть уверена, что получу свою награду.

Ходжес наклонился вперед, собираясь что-то сказать, однако женщина опередила его.

– Слушайте же! – воскликнула она, и на бледной коже ее щек проступил лихорадочный румянец. – Это вы заставили моего мужа приехать сюда, когда из-за неудачного стечения обстоятельств мы потеряли наш маленький дом в Мэрионе. Вы предложили ему работу, и он согласился, потому что считал вас своим другом. И он продолжал считать вас другом даже после того, как я узнала, что на самом деле вы просто мерзавец, который собирается разрушить его жизнь – и мою тоже. Он не слушал, когда я, стараясь не вызвать подозрений, говорила ему о том, как вы мне отвратительны. Мой муж слишком верил в вас, в вашу дружбу и не допускал даже тени сомнений на ваш счет. Он готов был сражаться за вас, а вы… вы…

В волнении молодая женщина вцепилась руками в край стола. Эмоции душили ее, и в течение нескольких секунд она не могла говорить. Когда же к ней вернулся дар речи, голос ее звенел от ненависти: