Не тот год II (СИ) - Баковец Михаил - Страница 38

— Курт, что там? Я слышал что-то, — поторопил «моего» немца его напарник.

— Нет никого. Только крысы, это они пищат. Тут всё затоплено и воняет, — очень натурально брезгливо ответил камраду Курт. После этого он выключил фонарик, наполовину прикрыл дверь и повернулся к нам спиной. — Пошли остальные подвалы смотреть.

Я сполз по стене, оказавшись пятой точкой на холодном и сыром полу.

— Андрей, ты как? — метнулся ко мне латыш.

— В порядке. Что с командиром?

— Он без сознания. Но дышит и жа́ра вроде как нет, — отрапортовал сослуживец.

— Это хорошо, — сказал я и закрыл глаза. — Я сейчас немного так посижу, а ты подежурь. Если фрицы опять начнут ломиться, то растолкай.

— Я понял. Всё сделаю, — заверил он меня.

Глава 20

ГЛАВА 20

— А это был гипноз, да? — обратилась ко мне с вопросом девушка. Звали её Анной. Она была комсомолкой и трудилась помощницей пекаря на местном хлебозаводе. — То, как вы того немца обманули? Я всё слышала. Я читала в журнале про товарища Мессинга. Он во время своих выступлений тоже заставлял людей видеть то, чего нет, и не видеть того, что прямо перед ними лежало.

— Аня, уйди от товарища командира, — шикнула на неё женщина, представившаяся Евдокией. — Дай ему отдохнуть.

Старика звали Порфирием Акакиевичем. До войны он трудился дворником и жил в этом подвале. Железная кровать была его спальным местом.

Мы уже второй день сидели в подвале и пережили три проверки с учётом той первой. Наученные горьким опытом, мы наполовину открыли дверь, а на ступеньках накидали всяческий мусор: несколько кусков шифера, грязные стеклянные бутылки, пару гнилых досок. И вскоре услышали недовольные голоса проверяющих, решивших осмотреть наш подвал во второй раз. Пока они пинали мусор на ступеньках, я успел занять свою позицию у двери и подчинить заговором первого из них. Всё прошло по старому сценарию. Зачарованный фриц заглянул в подвал, посвятил фонариком по углам, игнорируя нас и ушёл, сообщив сослуживцам, что здесь пусто, грязно, воняет и бегают лишь крысы.

Как только они ушли, дворник отвесил звонкого леща самому старшему пацану. Тот не нашел ничего лучше, чем скорчить рожу и показал дулю фрицу в тот момент, когда он водил фонарём по подвалу.

Панкратов пришёл в себя после второго лечащего заговора. Раны на нём почти сошлись, покрывшись толстой корочкой без следов воспаления и гноя. Вот только похудел он очень сильно и ослаб. Ситуацию ухудшало то, что у нас не было продуктов и очень мало воды. Остатками еды с нами поделились обитатели подвала, но там были сущие крохи. Конечно, продукты мог достать я, но это увеличивало риск обнаружения немцами товарищей и гражданских. Сейчас был поздний вечер, и третья проверка произошла всего пару часов назад.

Несмотря на тёмное время суток в городе было более-менее светло из-за до сих пор полыхающего пожара на станции. К счастью, ветер дул от нас в сторону пожарища, иначе мы могли задохнуться в подвале. Потому что даже так в воздухе висел резкий и слегка удушливый запах горящего бензина, мазута, резины и дерева с краской. Иногда, когда ветер менялся, на нашу улицу залетали белые и чёрные хлопья пепла с сажей.

— … а потом я смотрю, а наш Павел Сидорович уже напялил на себя германскую форму и ходит с солдатами и прихвостнями с белыми повязками по домам, — рассказывала Евдокия. — А в домах тех или евреи жили, или партийные работники. Тех, кто не успел уехать в эвакуацию, всех они схватили. А кого и на месте постреляли.

— Гнида он оказался, — сплюнул старик. — Первостатейнейшая. Али вообще шпиёном, который собирал информацию для своих. Потому и форму сразу ему дали и солдаты его слухают, как своего.

— Кем он трудился до войны? — поинтересовался Сашка.

— Да скобянщиком, — сообщила Евдокия. — Чайники с примусами починял, кастрюльки да тазы. Почитай половина города его знала. Всем хоть что-то да делал однажды. Руки у него золотые и человек душевный, добрый… Был, в смысле, добрым и душевным.

— Понятно, — сказал Панкратом.

Я в мыслях с ним согласился. При таком охвате населения с возможностью общаться с половиной города можно узнать всё или почти всё. Военных тайн ему не расскажут, но вот адреса, количество членов в семьях, дальних и близких родственников, любимые привычки, друзей и многое остальное выведать вполне по силам.

— Давно он в Житомире обосновался? — вновь спросил Панкратов.

— Ещё в позатомошнем году приехал в начале зимы, — с лёгким сомнением в голосе сказал дворник. — Да, кажись, что так, в ноябре али декабре.

«Задолго они стали готовиться к войне, — подумал я, подразумевая гитлеровцев. — Ведь не просто агента и охотника за секретными сведениями послали, а человека, который вёл подсчёт евреев, чтобы потом тех уничтожить до последнего человека».

В полночь я решил оставить товарищей и выбраться наружу. Требовалось разузнать обстановку, найти продукты с водой и — про это никому не нужно было знать — принести Велесу жертву, чтобы избавиться от ледяной колючки в сердце.

Выскользнув из подвала, я огляделся по сторонам и только после этого вернул всю маскировку на место, полностью перекрыв спуск. Поблизости немцев не было. Но на углу маячила пара солдат с винтовками на плечах. Мелькнула мысль оприходовать их. Сразу бы обоих отправить к Велесу. Жаль, что этот бог — то ли реальный, раз фигурирует в заговорах, то ли просто пристёгнут для красивого словца — долги не помнит. Я к нему уже штук пять гитлеровцев переправил, а он раз — и колючку в сердце мне опять подсадил после второго к нему обращения. Ну, не засранец, а?

«Если что, то я шучу, — тут же мысленно дал я себе по губам. — А вы двое живите. повезло вам. Хищники не охотятся рядом со своим логовом, хе-хех».

Быстрым шагом, невидимый для всех, я отправился в сторону зарева над громыхающей станцией. Чем ближе подходил, тем больше встречалось на моём пути немцев и немецкой техники. А вместе с ними как дымящихся домов, так и разрушенных. Вокруг станции вообще не осталось ни одной целой постройки. От многих зданий остались куски стен и гора строительного мусора. Некоторые улицы были ими перегорожены в нескольких местах. Гитлеровцы расчистили узкие дорожки. Оставили только чтобы там мог проехать грузовик.

Почти все гитлеровцы были заняты либо в оцеплении, либо в малоуспешных попытках победить пожар, но кое-кто стремился к личному обогащению. Я про мародёров. Они были, есть и будут в каждой армии.

После десятиминутного наблюдения за гитлеровцами я приметил троицу рядовых, юркнувших в один из домов на границе оцепления. Крыша у того здания пострадала серьёзно. Стёкол в окнах почти не было. Так, крупные осколки торчали кое-где в рамах и всё. Но в остальном дом выглядел целым. Даже отсутствовали чёрные пятна над окнами, сообщающих о внутреннем пожаре.

Я бы ни за что не обратил внимание на эту компашку, если бы не их подозрительное поведение. Словно школьники у школьного туалета с сигаретами, боящиеся, что их поймает кто-то из учителей.

Зайдя за ними в дом, я прислушался и двинулся по лестнице на второй этаж. Те за то время, пока я шёл к зданию и поднимался к ним, успели взломать двери в двух квартирах. Заглянув в первую, я увидел богатую по этому времени обстановку. В широкой прихожей недалеко от входа на вешалке-палке с рогами висела офицерская шинель с капитанскими погонами.

«У своих крысятничаем», — хмыкнул я про себя.

В этой квартире торопливо лазали по шкафчикам и шкафам двое солдат. Третий обнаружился во второй вскрытой квартире. Здесь тоже жил кто-то из гитлеровских вояк. Вот только форма, обнаруженная в распахнутом настежь гардеробе, имела коричнево-жёлтый цвет и отсутствие погон. Зато на левом рукаве болталась красная повязка со «сломанным» крестом.

Шутце я застал за набиванием в ранец жестяных банок с продуктами и бутылок с алкоголем. Не закончив с этим делом, он метнулся к серванту в соседней комнате и схватил со стеклянной полочке наручные часы и пузырёк с одеколоном. Планировка квартиры была такой: из коридора в каждую комнату вела своя дверь. И ещё одна дверь соединяла сами комнаты. Сейчас она была распахнута настежь, и благодаря этому грабитель видел оба жилых помещения.