Связанные временем (ЛП) - Сэмюэлс Сара - Страница 98

Его смех резко оборвался.

— Терпеть тебя не могу. Ненавижу таких, как ты. Люди, путешествующие во времени, отвратительны, и я хочу истребить вас всех до единого.

В клубах дыма и пламени рядом с ним материализовался Бальтазар. Его скрюченная рука мёртвой хваткой сомкнулась на железных прутьях, и он угрожающе прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Впусти меня к нему. Я позабочусь о том, чтобы его страдания длились вечно, применив свой особый метод пыток ядом.

Коста искоса взглянул на Бальтазара и нахмурился.

— У меня всё под контролем. Но спасибо за предложение.

— Да брось, Рауль. Мы можем помочь друг другу. Нам нужно заставить Демарриаса заговорить, чтобы он рассказал, на кого работает.

— Я сказал, у меня всё под контролем, — прошипел Коста сквозь стиснутые зубы.

Его лицо приобрело неестественный багровый оттенок, а рука сжалась в кулак. Он угрожающе двинулся к Бальтазару, но тот отступил и принял такую же позу, готовясь к столкновению. В этот момент по стенам разнёсся топот нескольких пар ног, возвещая о прибытии подкрепления.

— Мы готовы, сэр, — произнёс мужской голос.

— Превосходно! — сказал Коста.

Послышался звон ключей. Щёлкнул замок, и железная дверь со скрипом распахнулась.

Коста, Бальтазар и двое мужчин в масках вошли внутрь.

Мужчины в масках возвышались надо мной, сжимая факелы, словно боевое оружие. С каждым шагом их мышцы напрягались, вздуваясь под тяжёлыми кольчужными жилетами. В мерцающем свете они казались непобедимыми разъярёнными титанами — воинами, готовыми вступить в бой.

Подобно преследовавшим меня призракам, пламя отбрасывало на стены длинные тени.

— Фу. Здесь воняет, — сказал Бальтазар, сморщив нос.

— В этом вся прелесть, — усмехнулся Коста. — Когда они вынуждены барахтаться в собственном дерьме, это здорово ебёт им мозги. А в сочетании с ядом работает просто превосходно.

Тело Бальтазара дрожало от возбуждения, пока он упрашивал позволить ему заняться пытками. Голос срывался от едва сдерживаемой ярости и жажды крови. Глаза пылали фанатичным восторгом, а по лицу расползлась зловещая улыбка в предвкушении мучений своей жертвы.

— Даже не надейся, — прорычал Коста.

Бальтазар вытащил из ножен нож и помахал им перед Костой.

— Я думал, мы друзья. Но ты обманул меня, точно так же, как и он.

Он указал клинком в мою сторону.

Коста отмахнулся от ножа.

— Прекрати, иначе следующим окажешься в моей темнице.

— Ха! — воскликнул Бальтазар. — Думаешь, сможешь меня заточить? Как бы не так.

Я сидел, согнувшись пополам и пытаясь спастись от вони, терзавшей обоняние. Я был слаб, меня трясло и колотило, из конечностей ушли все силы. Здесь и правда стояло чудовищное зловоние, словно тысячи мужчин до меня оставляли на каменном полу свои испражнения и рвоту.

— Ты и я лишь используем друг друга ради достижения цели, вот и всё. — Коста жестом подозвал своих людей. — Снимите с него цепи. Отведём его в камеру с худшей вентиляцией, чтобы яд подействовал ещё лучше.

Мужчины в масках приблизились.

Я рванул цепи, приковывавшие меня к холодной гранитной стене темницы. Я знал, что пленители собираются продолжить пытки и травить меня ядом. Оставалось лишь приготовиться к предстоящей боли.

Мужчины в масках опустились на колени по обе стороны от меня и отперли оковы на запястьях и лодыжках.

Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

Затем каждый подхватил меня под руку, и они поволокли меня по безжалостному каменному полу.

Коста и Бальтазар отступили, пропуская нас. Затем последовали за нами, продолжая ругаться тихим, злым шёпотом.

Камень рвал одежду и обдирал кожу, словно меня тащили по металлической решётке.

Я судорожно хватал ртом воздух, пока по венам разливалась невыносимая боль. Меня швырнули в комнату и оставили в этом, казалось, совершенно непроницаемом пространстве без единого окна или отверстия. Камера размером два на два метра была слишком тесной, и мне казалось, что я задыхаюсь. Мужчины в масках вошли следом и приковали меня тяжёлыми цепями, торчавшими из стены. Когда они вышли за дверь, меня накрыло облегчение… но его почти сразу сменил страх перед неизвестностью.

Бальтазар вошёл в камеру, размахивая ножом, и закрыл за собой дверь, заперев нас внутри.

— Где мой кинжал?

Он полоснул меня клинком, разрывая рубашку и кожу на груди.

Из раны потекла багровая кровь.

— Ах ты сукин сын! — заорал он. — Где мой кинжал? Кинжал моей любимой Алины тоже исчез, а забрать их мог только ты.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — прохрипел я.

Я приготовился к худшему, но не собирался позволять ему сломить меня. Я должен был выдержать ради Эмили, даже если она меня презирала. Я был полон решимости оставаться сильным, несмотря на все жестокие и мучительные методы Бальтазара и Косты.

Будучи гладиатором, я научился мысленно отгораживаться от жестоких нападений и не поддаваться боли. Теперь я призвал на помощь этот навык, пока клинок Бальтазара продолжал терзать мою плоть. Я знал: если позволю им сломить меня, то потеряю себя навсегда.

— Кому ты помогал? На кого работал? — заорал Бальтазар. — На Малика?

Одурманенный ядом разум подвёл меня, и с языка сорвалось:

— Да.

Дерьмо. Зачем ты вообще ему что-то рассказываешь?

— Ты сам предложил мне стать твоим помощником. Я поддался тебе, отравленный твоей ложью. Но потом появился Малик и рассказал мне правду. Малик спас меня.

Я не мог остановить поток слов, льющийся изо рта. Должно быть, это белладонна.

— Если ты убьёшь меня сегодня, это ничего не изменит. Эмили никогда не узнает правду о том, что ты её отец. А самое прекрасное — ты никогда не увидишь своего внука.

Бальтазар взревел, и его тело будто увеличилось у меня на глазах.

— Где вы прячете мою дочь?

— Я никогда тебе не скажу. Лучше сдохну, — простонал я.

Бальтазар наотмашь ударил меня по лицу, разбив губу.

— Тогда я тебя убью.

Рот наполнился кровью.

— Давай. Я и так достаточно предавал. Больше ты не сможешь причинить мне боль.

Мучительная боль начала пробиваться сквозь мою защиту. Я не думал, что смогу сдерживать её ещё хоть сколько-нибудь.

Бальтазар схватил мою изодранную рубашку и сорвал её с тела.

— Посмотри-ка, сколько клейм у тебя на спине! Думаю, тебе не помешает ещё парочка. — Он рявкнул: — Принесите мне раскалённое добела клеймо!

Я потерял сознание, не выдержав пыток.

Я резко очнулся от обжигающей боли — к моей спине прижимали раскалённый металл. В нос ударила вонь горящей плоти. Моей плоти. Вокруг клубился едкий ядовитый дым. Он резал глаза, мешая видеть.

Я не знал, сколько дней прошло и был ли это вообще всё ещё тот же день.

Бальтазар возвышался надо мной, размахивая раскалённым клеймом.

— Давай, убей меня, — прохрипел я.

Я был обессилен до предела, а сознание тонуло в галлюцинациях.

Клеймо вновь прижалось к спине, и огненная боль взорвалась по всей коже.

Я взвыл.

Меня захлестнули воспоминания о временах, когда я был гладиатором. Перед глазами вновь ожили весь хаос и все ужасы, через которые мне довелось пройти в те годы в Древнем Риме.

Я снова оказался в самой гуще событий. Ноздри наполнил запах дыма, в ушах эхом раздавались крики. Сражаясь в пекле битвы, я не мог отделаться от мучительного вопроса: почему я вообще здесь? Сражался ли я за правое дело? Или меня отправили на эту войну всего лишь пешкой ради чужой выгоды?

Я помнил, как страх сжимал сердце, когда на поле боя вокруг меня один за другим падали товарищи. Но даже посреди всего этого хаоса меня не покидало ощущение, что в этой войне что-то не так.

Я потряс головой, пытаясь избавиться от воспоминаний.

Но они не уходили.

Они продолжали затапливать сознание, захлёстывая меня чувством вины и растерянности. Как я мог продолжать сражаться, когда каждая частица моего существа кричала, чтобы я остановился?