Связанные временем (ЛП) - Сэмюэлс Сара - Страница 25

— Я достаточно выпил тогда, когда сам скажу, что достаточно выпил. А теперь иди на хуй. — Темно-русый замахнулся на меня.

Я поймал его кулак ладонью и отбросил в сторону. Я мог бы драться с этим шутом одной рукой, привязанной за спиной, и даже не вспотеть.

Темно-русый бросился на меня, врезавшись головой мне в живот.

Всё, с меня хватит его идиотского поведения. Я ударил его правым кулаком в челюсть, а следом врезал левым.

Он отшатнулся, пришёл в себя и снова бросился на меня. Я вскинул колено и врезал ему между ног. Он взвыл и рухнул на пол.

Посетители кричали и вопили. Для моих ушей в этом не было ничего нового — до рёва толпы в Колизее им было далеко. Я опустился на колени, оседлал этого идиота и принялся избивать его кулаками.

Послышались громкие приближающиеся шаги, и Ли закричал:

— Роман! Роман! Здесь так нельзя.

Он схватил меня за руку, когда я уже собирался нанести очередной удар.

— Ну-ну-ну. Кого я вижу. Сэнсэй Ли собственной персоной, — сказал Темно-русый.

— Когда ты уже повзрослеешь, Тристан? — сказал Ли. — Неудивительно, что Оливия бросила твою задницу. Ты слабый, жалкий червяк.

Так вот он какой, Тристан.

Ярость усилилась, обрушиваясь на меня тяжёлыми волнами.

— Да пошла она на хуй. Оливия была пиздой. Я обрадовался, когда она исчезла. — Тристан сплюнул кровь.

Она попала мне на футболку.

— Не смей так говорить о моей жене! — взревел я.

— Твоей жене? — переспросил Тристан, и белки его глаз блеснули в тусклом свете.

К этому времени нас уже окружила толпа.

— Я вызвал копов, — сказал бармен. — Они будут здесь с минуты на минуту.

— Роман! Нам нужно уходить! — крикнул Ли, дёргая меня за бицепс.

Я уже ничего не соображал и не слышал ни его, ни кого-либо ещё. Я видел только Тристана — мужчину, которого поклялся убить ради Оливии. Я стряхнул руку Ли, отвёл кулак и со всей силы врезал Тристану в нос, надеясь раздробить кости и превратить его мозг в месиво.

Его губы приоткрылись, глаза закрылись. Он рухнул на пол.

Прежде чем я успел ударить его снова, Ли закричал:

— Роман! Роман! Нам нужно убираться отсюда. Хватай его за туловище. Я возьму за ноги. Пошли!

Сердце грохотало в ушах, словно тяжёлый барабан, пока я оглядывал толпу, наблюдавшую за мной с тем же жадным нетерпением, что и зрители в Колизее. Затем я опустил взгляд на Тристана. Его безжизненное тело лежало передо мной, и я почувствовал, как меня охватывает поражение. Неужели я и правда рассчитывал, что найти мою любимую жену будет легко? Теперь сама эта мысль казалась нелепой, даже если я в точности выполню все указания Малика.

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 9

Как только Малик вышел из комнаты, в животе поселилось тревожное чувство. Это были его личные владения, место, где он хранил свои секреты и занимался делами.

Стены сплошь занимали полки с бесчисленными книгами, корешки которых потрескались и истёрлись за долгие годы использования. В центре комнаты возвышался большой стол из красного дерева, заваленный бумагами и папками. Я невольно задумалась, какие тайны могут скрываться в этих документах.

Снаружи в стропилах завывал пронзительный ветер, лишь усиливая моё беспокойство.

Пока мой взгляд блуждал по комнате, меня охватывало всё более дурное предчувствие. Что-то здесь было не так, что-то заставляло кожу покрываться мурашками. Малик был воплощением тьмы, сплошной загадкой.

Я уставилась на дневник в своей руке. Повернувшись к Эмили, я увидела в её глазах отражение собственного страха.

— Нам правда стоит читать его в кабинете Малика? Я и без того нервничаю из-за того, что собираюсь читать мамин дневник. А здесь у меня ещё и такое чувство, будто мы вторгаемся в личное пространство Малика и вот-вот нас поглотит его мир тайн.

— Понимаю, о чём ты, — прошептала Эмили, широко раскрыв глаза и оглядываясь по сторонам. — Но, может, это как раз идеальное место, чтобы разгадывать тайны.

— Ладно, — сказала я. — Тогда приступим.

Оказавшись под чарами окружавшей нас атмосферы Малика, я подошла к шалфейно-зелёному бархатному дивану с богато украшенными резными ножками.

Эмили последовала за мной.

Мы не произнесли ни слова, усаживаясь по разным краям дивана.

Держа дневник на коленях, я поразилась его весу. Он казался гораздо тяжелее, чем должен был быть, словно был наполнен загадками и тайными знаниями, которые так и просились наружу. Кожаная обложка потёрлась и выцвела, и, проводя по ней пальцами, я невольно гадала, какие истории скрываются на его страницах. Сердце колотилось о рёбра, когда я приоткрыла обложку маминого дневника. Я не была уверена, что хочу увидеть то, что скрывалось внутри. Но знала, что должна. Я должна была прочитать мысли и чувства своей матери, узнать историю её жизни. Может быть, тогда мне удастся хоть что-то понять.

— Ты в порядке? — спросила Эмили.

— Что? — Я подняла взгляд с дневника на коленях.

— Ты белая как привидение. Ты уверена, что хочешь это делать?

Я торжественно кивнула.

— Да. Я готова. И всё же сомневаюсь. Я так рада, что ты здесь со мной.

Я протянула к ней руку.

Она сжала мою ладонь, а затем отпустила.

— Конечно. Я рядом, чтобы поддержать тебя или помочь всем, чем понадобится.

Глубоко вдохнув, я начала бегло просматривать страницы. Некоторые записи были отмечены маленькими звёздочками, указывающими на их важность. Другие мама подчеркнула своим аккуратным почерком.

Я вернулась к самому началу и прочитала запись без даты. Между страницами лежала фотография с моего дня рождения. Я вытащила её и уставилась на маленькую себя, широко улыбающуюся за столом перед белым праздничным тортом с розовыми и зелёными засахаренными лошадками, скачущими по его поверхности.

Рядом со мной сидел улыбающийся папа, а возле него — мама, с нежностью во взгляде смотревшая на меня.

Оливия, моя милая девочка. Прости меня за всё. Надеюсь, однажды ты поймёшь.

Я заморгала, сдерживая подступившие к глазам слёзы.

— Дай посмотреть, — сказала Эмили, забирая фотографию из моих пальцев. Она повертела её в руках. — Что это? Здесь ты в детстве, но это ведь не нарисовано.

— У нас есть такая вещь, как фотография. Это немного похоже на камеру-обскуру, только изображение получается с помощью того, что называется фотоплёнкой.

— О! — Она принялась разглядывать моё изображение. — Как подробно всё видно. Ты была очень хорошенькой девочкой.

— Спасибо, — сказала я, забирая фотографию. Я снова вложила её между страницами и перевернула лист.

Весь текст был на итальянском, написанный аккуратным, плавным почерком моей матери.

— Ты ведь свободно говоришь по-итальянски? — Я взглянула на Эмили.

Она кивнула.

— Тогда начнём, — мрачно произнесла я, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел, пока я готовилась мысленно переводить слова матери.

Следующая запись гласила: 1 июня 1556 года.

Эта неделя выдалась куда более бурной и захватывающей, чем обычно. Меня пригласили на бал-маскарад к Пьетро Косте, отцу Рауля Косты. Там соберется абсолютно весь свет, и ночь обещает быть незабываемой. Я надену кружевное платье цвета неотбеленного шелка со спущенными плечиками. Оно плотно облегает талию, подчеркивая мою хрупкость и изящество, а когда я кружусь, юбка так красиво вздымается волнами! Томазо — он намного старше меня и такой искушенный мужчина — твердит, что мне нужно гулять со сверстниками. Но я в ответ поддразниваю его: шестнадцатилетние мальчишки — точно маленькие акулята, они же обгрызают плавники тем, кого любят! Это его знатно рассмешило, и он заметил, какая я забавная. Томазо пригласил меня завтра к себе, и я едва могу дождаться этой встречи.

Меня слегка передёрнуло от маминого рассказа о свидании с «мужчиной постарше». Насколько старше-то? Ему было восемнадцать? Двадцать восемь? В моё время в шестнадцать лет она считалась бы слишком юной для отношений со взрослым мужчиной. Но я подавила осуждение и продолжила читать.