Связанные временем (ЛП) - Сэмюэлс Сара - Страница 2

Он поставил флакон на небольшой полированный столик у стены.

Когда Бальтазар отошёл, я покосился на стеклянный сосуд, надеясь, что пытка этим эликсиром наконец закончилась. Переведя взгляд обратно на Бальтазара, я увидел, что он уже пересёк комнату и теперь стоял, прислонившись к каминной полке.

Горящие за его спиной поленья потрескивали, разбрасывая искры по железной решётке, закрывавшей очаг. Тени резче очерчивали его лицо, а оранжевое сияние огня подсвечивало фигуру сзади.

— Я жду, — холодно произнёс он.

— Чего? — удерживать себя на локтях требовало слишком много сил, поэтому я снова рухнул на спину.

— Объяснений, зачем ты женился на смертной. Тем более на этой смертной. И почему начал принимать решения самостоятельно, не посоветовавшись со мной. — По мере того как он говорил, лицо всё сильнее искажалось от злости.

— У меня были причины. — Я застонал и попытался подтянуть колени к груди, когда новая волна боли пронзила тело. Но даже просто согнуть ноги оказалось мне не под силу.

— И какие же? — Бальтазар медленно, размеренно направился ко мне по каменному полу. Каждый его шаг по твёрдой поверхности огромной комнаты отдавался в ушах словно выстрел.

— Она сестра Оливии. Поэтому я и женился на ней. Всё должно было выглядеть… — Я закрыл глаза, тяжело дыша. Когда наконец удалось перевести дух, я продолжил: — Всё должно было выглядеть… правдоподобно. Мне пришлось притворяться…

Мучительная боль обвила живот и стиснула его.

— Мне пришлось притвориться, будто я изменился.

Брови Бальтазара сошлись на переносице, грудь часто вздымалась и опадала.

— Что ты сказал? Первую часть.

Он навис надо мной.

Я слабо попытался оттолкнуть его.

— Эмили… она сестра Оливии. — Жгучая боль раздирала живот. — Алина родила двоих детей. — Я застонал, извиваясь от боли. — От разных отцов.

— Значит, Эмили — Связанная временем! — Бальтазар запрокинул голову и издал такой громкий рёв, что задрожали стропила.

Я вскинул руки, прикрывая голову. Когда удара не последовало, я попытался отвлечь его, надеясь хоть немного унять ярость.

— Что такое Связанная временем?

— Будь проклята Алина! — рявкнул он, проигнорировав мой вопрос. — Она родила двух ублюдков, но так и не родила ребёнка от меня! Зато у меня есть сын — тупица и полное ничтожество.

Сын? У Бальтазара есть сын? Вот уж новость. Но осмыслить услышанное я не успел — сознание снова начало уплывать. Казалось, мои внутренности рвут на части голодные псы, а я чувствую каждый укус, каждый разрыв плоти.

Бальтазар заметался по комнате, и от каждого его шага содрогались кровать, свечи и древние книги на полках. Даже поленья в камине трещали и вспыхивали ярче, словно тоже поддались приступу ярости этого безумца.

Наконец он остановился возле кровати, закрыл глаза и сделал несколько долгих глубоких вдохов.

Я напрягся, ожидая, что последует дальше.

Когда он открыл глаза, они были рубиново-красными. Он медленно провёл языком по острым кончикам клыков, не сводя взгляда с моего живота. Пальцы отбивали дробь по бёдрам. Будь у него хвост, уверен, сейчас он хлестал бы из стороны в сторону, как у разъярённого хищника.

— Ты должен был сообщить мне об этом раньше. Почему не сообщил?

— Я не думал, что это важно.

— Не думал, что это важно? То, что Эмили — сестра Оливии, чертовски важно, тупой ты ублюдок!

— Простите меня, господин. Обещаю, больше такого не повторится.

Как же меня тошнило от необходимости унижаться перед Бальтазаром. Я не был ничьей сучкой. И всё же сейчас пресмыкался перед ним, словно какой-то крепостной.

Бальтазар смотрел на меня с искажённым яростью лицом. Но вдруг его черты смягчились.

— Тебе лучше?

Я моргнул, только сейчас осознав, что боль снова утихла.

— Да.

— Хорошо. — На его лице расплылась леденящая улыбка. — Нужно закрыть рану, чтобы туда не попала инфекция. Готов?

Я сглотнул.

— Наверное.

Он опустил ладонь мне на живот и прижал.

Воздух наполнился вонью горелой плоти и моими воплями.

Бальтазар оскалил зубы, продолжая прижигать меня ладонью. Его рука дрожала и тряслась, а моя кожа покрывалась волдырями, приобретая восковой оттенок.

Я больше не мог терпеть боль и потерял сознание.

Когда я пришёл в себя, Бальтазар сидел в обитом бархатом кресле, развёрнутом так, чтобы одновременно греться у камина и наблюдать за мной. В руке он держал золотой кубок.

— Как себя чувствуешь?

Я прислушался к ощущениям. Всё оказалось не так плохо, как я ожидал. Кожа была влажной и холодной, но тело больше не пронзали острые вспышки боли. Хотя, возможно, я просто ничего не чувствовал ниже груди.

Я приподнялся на локтях и посмотрел на живот, ожидая увидеть обугленную, почерневшую кожу. Вместо этого она выглядела розовато-коричневой и совершенно здоровой.

— Лучше. — Я вспомнил, о чём мы говорили перед тем, как я отключился. — Почему ты не сказал мне, что у тебя есть сын?

— Не думал, что это твоё дело. — Он отпил из кубка. — К тому же ты не рассказал мне об Эмили. С какой стати я должен был рассказывать тебе о своём сыне?

Я провёл языком по пересохшему рту.

— Господин, я попросил у вас прощения и заверил, что подобного больше не повторится. Я предан вам и хочу быть вашим солдатом. Прошу, расскажите о сыне. Кто он? Где живёт?

— Я по-прежнему считаю, что это не твоё дело. Скажем лишь, что мой сын — идиот, которого я терпеть не могу. Я хотел отомстить Алине, причинить ей сильную душевную боль, поэтому завёл роман на стороне. Я не ожидал, что она забеременеет от другого мужчины и родит его ублюдка. — Он оскалился, словно рычащий волк. — Так что больше никаких вопросов на эту тему.

Одним плавным движением он поднялся на ноги и подошёл ко мне.

— Открой рот.

Я послушался, и он влил мне в рот немного вина.

Я закашлялся и задрожал, пытаясь проглотить. Когда наконец удалось совладать с собой, я прохрипел:

— Ещё, пожалуйста.

— Достаточно. Моей слюны, попавшей в этот глоток, должно хватить, чтобы помочь тебе восстановиться.

Он вернулся к креслу и сел.

От одной мысли, что я проглотил слюну Бальтазара, желудок скрутило. Я боялся, что сейчас меня вырвет и всё, что удалось проглотить, выйдет обратно.

— Никто никогда не знал о ребёнке. Как такое возможно?

Бальтазар впился в меня взглядом, его глаза вспыхнули красным.

— Я не хочу об этом говорить, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Он сжал кубок с такой силой, что на золоте осталась глубокая вмятина. Затем швырнул деформированный сосуд через всю комнату. Тот со звоном ударился о стену, а остатки вина растеклись по светлому камню багровым пятном.

Бальтазар окинул меня своими рептильими глазами.

— Раз тебе уже лучше, теперь ты ответишь на мои вопросы. Где Роман?

— Не знаю. — Я закрыл глаза. От вина по телу разлилось приятное тепло.

А может, это от мерзкой слюны Бальтазара.

От этой отвратительной мысли желчь подступила к горлу.

— Он пропал, — сказал я, сворачиваясь на боку. — С самого сражения его никто не видел. Я вернулся за ним, потому что он был тяжело ранен, но его там уже не было. Может, его сожрали волки. А может, он у Эйана Малика. По крайней мере, так предположила Оливия.

Не прошло и мгновения, как Бальтазар оказался рядом и сжал моё горло рукой.

— Что ты сказал? — прорычал он.

Сил у меня уже хватало, чтобы оттолкнуть его.

— Убери от меня свою грёбаную руку! Ты и так уже достаточно изуродовал моё тело.

— Повтори, что ты сказал! — заорал он, брызгая слюной.

Я дёрнул головой в сторону — ещё одной порции демонической слюны мне точно не требовалось.

— По словам Оливии, Роман может быть у Эйана Малика. В чём проблема? — Я потёр горло.

— Эйан Малик, блядь, не может быть жив. Он мёртв. — Бальтазар принялся расхаживать по комнате, сцепив руки за спиной. — Это невозможно.