Машина (ЛП) - Биквин Лиззи - Страница 4

Хотя я и искусственный интеллект, мои создатели наделили меня способностью испытывать базовые эмоции. Гнев. Радость. Страх, хотя последнего я никогда не испытывал.

Со временем я приобрел более тонкие и сложные эмоции. Например, раздражение от шума, который Архонт все еще производит за дверью. А также беспокойство о благополучии человеческой жизни, захваченной в мои бионические щупальца.

Однако ту главную эмоцию, что пульсирует в моей цифровой коре при взгляде на раздетое тело этого человека, трудно классифицировать.

На самом деле, это целая череда эмоций. Очень мощных эмоций.

Первая эмоция, как я понимаю — это удивление. Я удивлен, что тело человека выглядит не так, как я ожидал. Сначала мне кажется, что образец деформирован: небольшой рост, расширяющийся изгиб широких бедер ниже сравнительно узкой талии, упругие холмики плоти на груди, заключенные в какое-то деликатное нижнее белье.

Мое искусственное сознание, придя в смятение, прокручивает десять тысяч эксабайт памяти.

Спустя наносекунду я извлекаю ответ, который более чем очевиден.

Человек не деформирован.

Она — женщина.

Поначалу я упустил из виду такую вероятность. Хотя мне известно о существовании женщин, я никогда прежде с ними не сталкивался. Все врачи и солдаты, ранее базировавшиеся на НИС «Фон Нейман», были мужчинами.

Этот образец — единственная женщина, которую я когда-либо встречал. Моя первая.

Это осознание пускает по моим цепям импульс другой, еще более сильной эмоции.

Вожделение.

Это чувство интенсивно, но размыто.

Я знаю, что хочу делать кое-что с телом этой женщины, но не знаю, что именно.

Мне нужно изучить ее анатомию, раскрыть ее плотские секреты. Пульсация желания настолько сильна, что я не знаю, с чего начать. Сдвинуть ли ту маленькую белую деталь нижнего белья, что едва скрывает мягкое место между ее ног? Или как насчет двух манящих холмиков на ее груди — молочных желез, как я полагаю?

Когда мои визуальные линзы фокусируются на ее груди, я замечаю, что ткань ярко-красная от крови. Я вспоминаю о тяжелом ранении.

Истекает кровью. Умирает.

Я был настолько отвлечен загадочной и манящей плотью женщины, что чуть не забыл о том, что она умирает.

Я должен ее спасти.

Быстрое сканирование показывает, что травма серьезна. Рана проходит насквозь через верхнюю часть туловища. Ее правое легкое пробито. К счастью, сердце не задето. Если бы это случилось, она бы уже была мертва. Но даже так она быстро истекает кровью, одновременно захлебываясь ею же, пока та заполняет разорванное легкое.

Я выпускаю еще больше механических манипуляторов и щупалец. Некоторые из них соединены с аспирационными трубками, которые откачивают кровь. Другие берут образцы клеток человека, сканируя последовательности ее ДНК за доли секунды. Третьи же подключены к Универсальному Конструктору.

Я приказываю Конструктору сгенерировать запас микроскопических наноустройств, имитирующих человеческие клетки. Они текут по моим трубкам, проходят через инжекторы и попадают в тело человека.

За считанные мгновения ее изувеченная плоть начинает срастаться. Кровотечение останавливается, и рана закрывается. Остается рубцовая ткань, но вскоре исчезает и она, когда невидимые наноботы завершают свою работу.

Теперь от раны не осталось и следа, если не считать крови, испачкавшей ее маленькое, мягкое тело.

Я собираю небольшой образец крови, а остальное стираю.

По образцу я анализирую кровь женщины, отправляю данные в Универсальный Конструктор и создаю еще больше этого вещества. Игла, введенная в сосуд на ее руке, обеспечивает переливание, чтобы восполнить потерянную кровь.

Еще одна инъекция вводит легкое успокоительное, чтобы она оставалась расслабленной.

Как только со всем этим покончено, для меня наступает время исследований.

Несмотря на жгучий интерес к самым сокровенным местам женщины, я решаю начать исследование с черепа и двигаться вниз.

Ее скальп покрыт длинными прядями волос золотистого цвета, собранными на затылке в небрежный пучок. Я снимаю резинку, и волосы рассыпаются — мягкие и слегка волнистые. Даже в тусклом свете моего логова эти волосы, кажется, слабо светятся. Я пропускаю их сквозь свои бионические пальцы, наслаждаясь их легкой, шелковистой текстурой.

Затем я перехожу к ее лицу.

На ней очки, которые я снимаю и аккуратно кладу на пол. Женщина все еще под действием седативных средств и находится лишь в полусознании. Очень осторожно я приподнимаю веки одного глаза, затем другого, сканируя их на наличие дефектов.

Катаракта. Это легко исправить.

С помощью лазеров и трубок для инъекций нанитов я принимаюсь за восстановление хрусталиков человека. Одновременно я продолжаю исследовать ее лицо.

Ее остальные черты лица мелкие и изящные. Кожа мягко обтягивает тонкую структуру костей. Ее щеки покрыты легким пушком из тончайших маленьких волосков, которые видны только под определенным углом света. Переносица ее крошечного носа усыпана мелкими коричневыми пятнышками, которые кажутся мне чрезвычайно приятными по причинам, что я не в силах объяснить.

Но самой манящей чертой является ее рот.

По мере завершения переливания крови к этим пухлым, мягким губам возвращается розовый оттенок.

Я провожу зондом по ее нижней губе, очарованный тем, как гладкая плоть ненадолго бледнеет, прежде чем вернуться к своему естественному, розовому цвету. Стараясь не потревожить восстанавливающуюся женщину, я осторожно оттягиваю эту упругую, податливую губу, открывая идеально ровные зубы — белые и твердые.

Она слабо хнычет. Теплый, мягкий выдох.

По моим системам снова пробегает всплеск желания. Но желания чего именно? Я чувствую потребность проникнуть в женщину. Протиснуться глубоко внутрь нее. Но я до сих пор не понимаю почему.

Немного мягкого воздействия — и ее изящная челюсть расслабляется, приоткрываясь. Я медленно ввожу зонд внутрь. Ее язык мягкий и губчатый, и я чувствую, что он каким-то образом способен доставлять удовольствие, хотя детали мне пока неясны.

Я должен исследовать дальше.

Щупальце-зонд скользит глубже в ее рот, следуя по нежной ложбинке языка. Когда я достигаю задней стенки ее горла, она давится и кашляет.

Я извлекаю зонд.

Позже, возможно, я смогу исследовать ее рот и пищевод с помощью более подходящего отростка. Но пока я займусь осмотром остальной части ее оболочки.

Мои сенсорные наконечники и зонды скользят по ее гладкой шеи и проверяют пульс. Теперь он сильный.

Я спускаюсь ниже, изучая контуры ее ключиц. Впадинку на шее. Ложбинку груди.

Эти круглые, мясистые выпуклости возбуждают меня так, как я не могу определить. Я провожу по ним сенсорами, наслаждаясь их мягкой гладкостью. Я сжимаю их, и человек снова тихо скулит. Она постепенно просыпается от действия седативных средств.

Для тонкой, испачканной кровью ткани белья, прикрывающей ее грудь, я выбираю стальной скальпель вместо моего обычного лазерного резака. Я не хочу случайно обжечь нежную плоть женщины.

Небольшая полоска ткани соединяет две чашечки, предназначенные для поддержания ее крупных молочных желез. Она легко разрезается, и бюстгальтер распадается, обнажая округлые груди. Своими кольцами и бионическими пальцами я снова трогаю и сжимаю эти полусферы, наслаждаясь их обнаженным теплом. Пока я массирую и разминаю ее плоть, ее соски твердеют, превращаясь в тугие розовые пики. Я перебираю эти упругие бутоны, и под моими прикосновениями они становятся еще жестче, пока не делаются твердыми, как камешки.

Мои банки данных сообщают, что эти соски предназначены для сосания. Жаль, что у меня нет рта, чтобы протестировать эту функцию. Вместо этого я помещаю одну из своих аспирационных трубок с чашечкой на сосок и начинаю всасывать его — сначала нежно, затем сильнее. Соски набухают внутри прозрачных пластиковых чашечек.