Год 1995-й. Русский Ренессанс (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 48

Поэтому, когда товарищ Серегин сказал о двадцати семи миллионах, я поверил целиком и сразу, особенно в свете того, что две трети этих жертв составляли не бойцы и командиры Красной Армии, а замученные германскими фашистами советские военнопленные и казненные на оккупированных территориях гражданские лица. Там, на Северо-Западном фронте, продвигаясь к Риге вместе с передовыми частями мехкорпуса генерала Седова, я вдосталь насмотрелся на арийскую натуру в самом оригинальном ее исполнении. Несмотря на то, что Латвия, Литва и Эстония были советизированы совсем недавно, в каждом городке по пути нашего следования имелись свежесколоченные виселицы, на которых раскачивались не только евреи, коммунисты и комсомольцы, но и просто сочувствующие советской власти, а также разные недовольные самим фактом германской оккупации. Ужиться мирно с такой ордой кровожадных людоедов, как надеялись у нас некоторые перед войной, было попросту невозможно.

Также тогда я своими глазами видел, как в Риге драпали от прорвавшейся Красной Армии не только оккупанты и их пособники, но и всяческий местный национальный интеллигентский люд, до икоты напуганный приближением «красных», то есть советских, войск — отвратительное зрелище, напоминающее бег к морю стаи обезумевших леммингов. Впрочем, никуда эти люди убежать не успели, а оказались в руках у наших советских работников госбезопасности, ведь одна только попытка скрыться от Красной Армии, даже при отсутствии иных прегрешений, тянула не меньше чем на пять лет лагерей. Впрочем, туда им и дорога. Люди, радостно встречавшие немецко-фашистские войска, а потом пытавшиеся избежать ответственности перед советским народом иного и не заслуживают.

Но и это были далеко не все мои военные приключения. Не успели мы осмотреться после Прибалтийской операции и в общих чертах прибрать разбросанный немцами мусор, как вдруг, всего через две недели после освобождения Риги, как-то неожиданно умер Гитлер. Потом его преемник, некто Рейнхард Гейдрих, немного потолкавшись локтями с конкурентами, запросился в вассалы к товарищу Серегину и одновременно возжелал выйти из войны с Советским Союзом и провести в Германии самоденацификацию. А я и не знал, что так тоже можно, но оказалось, что так не только можно, но и нужно, по крайне мере, так решил сам товарищ Сталин. Ведь даже правильная победоносная война не может обойтись без людских потерь, и эти жизни несколько десятков или даже сотен тысяч советских бойцов и командиров, сэкономленные таким решением, неизбежно должны были пойти Советскому Союзу в плюс. На Дальнем Востоке нам еще предстояло разгромить самурайскую Японию, да и в Европе из войны выходила только Германия, а с ее бывшими сателлитами и союзниками Советскому Союзу требовалось самостоятельно разобраться со всей пролетарской решительностью.

В качестве военного корреспондента я наблюдал как передачу польского и чешского человеческого поголовья по описи с рук на руки от германских к советским оккупационным войскам, так и случившуюся чуть позже вторую Зимнюю Войну, когда набравшаяся опыта Красная Армия в несколько могучих ударов привела изумленных белофиннов к полному разгрому и капитуляции. И никакие англичане с американцами ничего не могли с этим поделать, потому что у них к тому моменту имелись свои важные и неотложные хлопоты. Однако разгром Румынии и Венгрии обошелся уже без моего участия: после Финляндии где-то в верхах решили, что им нужен детский писатель Аркадий Гайдар, а военных корреспондентов, полностью здоровых, без ограничений по годности, в Красной Армии достаточно и без меня.

Вернувшись в Клин к семье, я продолжил писательскую деятельность ровно до тех пор, пока в мою дверь не постучался посланец судьбы, то есть товарищ Серегин, и не увел за собой в волшебное Тридесятое царство. Так я оказался там, куда хотел попасть с самого начала этой истории. В свое время довелось выслушать множество рассказов бывших пациентов местного госпиталя, поэтому я не удивился порядкам, царящим в этом заведении. Напротив, было бы удивительно, если бы что-то пошло иначе. Меня осмотрели, нашли все те же последствия контузий и травм времен Гражданской войны, что и наши врачи, и прописали месяц амбулаторного лечения так называемой Живой Водой.

О таком методе лечения и его чудодейственных результатах я тоже был изрядно наслышан, так что безропотно подчинился всем рекомендациям, несмотря на то, что они исходили от девчонки на вид лет двенадцати. К такому я тоже был готов, ибо был осведомлен и о товарище Лилии-целительнице, которая только выглядит как маленькая девочка, а в действительности ей не меньше тысячи лет — мол, если человек еще не умер, то тут, у себя дома в Тридесятом царстве, для этой особы нет ничего невозможного.

Вместе со мной осмотр прошла моя супруга — ей товарищ Серегин распорядился вернуть образ шестнадцати лет. Дора Матвеевна у меня женщина не старая, однако бабий век был короток не только в темном прошлом, поэтому мою половину не могло не обрадовать это решение местного Хозяина. Раньше я легко расставался со своими женщинами — иногда в силу различных превратностей судьбы, иногда из-за несходства характеров, — однако Дора оказалась совершенно особенным случаем. Именно с ней я обрел свой дом (а не временное пристанище), где и написал лучшие книги, так что решение товарища Серегина привело и меня в приподнятое настроение. А дальше все как обычно в таких случаях: перед водными процедурами мальчики идут в одну сторону, а девочки в другую.

Тысяча двести шестьдесят второй день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы,

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сказать честно, после мерзостей и низостей девяностых годов встреча с Аркадием Гайдаром была для меня отдохновением души. Шел я к нему, наслушавшись рассказов энергооболочки, которая, в свою очередь, начиталась всякой ерунды на скрижалях истории (узнаю, кто такое написал, руки оторву под корень), но в итоге пришел к выводу, что все это ложь, трындеж и провокация (в стиле неуважаемого мною гражданина Троцкого), после чего Аркадий Петрович пошел у меня по категории «достоин наибольшего доверия». Именно поэтому я пригласил этого человека в Тридесятое царство, чтобы Лилия и Галина Петровна восстановили его здоровье по самому высшему разряду и заодно вернули последней жене обаяние юности. Истинный Взгляд говорил, что эти двое и в самом деле пара, а не просто случайные сожители. А раз так, то вторая молодость и полное оздоровление должны быть у них одни на двоих.

А еще было заметно, что товарищ Гайдар и в самом деле стал специалистом по мне и моему Тридесятому царству. Ничего его у нас в Запретном городе не удивляет, вместо того местные чудеса и просто особенности вызывают в сознании лишь легкую эмоцию узнавания. Вот «Неумолимый» со всеми его особенностями цивилизации пятого уровня действительно станет для Аркадия Петровича шокирующим сюрпризом, как и визит в дружественное мне государство Аквилония. Впрочем, ни там, ни там нет ничего такого, что вызвало бы в нем отторжение и неприятие, ибо свои общества мы с товарищами Прогрессорами отчасти строили как раз по гайдаровским заветам. А вот картины позднего советского и постсоветского будущего наверняка вызовут в нем жесткое неприятие — до тошноты и потемнения в глазах. Не о таком «счастье» для своих юных читателей мечтал этот человек, когда писал свои книги, совсем не о таком.

Однако об этом мы поговорим с Аркадием Гайдаром позже, когда после обучающего сна он пройдет собеседование с Птицей и отцом Александром. Все следует делать по науке, по порядку и точно в срок, а не наоборот.

Тысяча двести шестьдесят второй день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Терпения, подвальные купальни

Обучающий сон Аркадия Петровича Гайдара, героя Гражданской войны и детского писателя

Я спал, плавая в ванне, тело не ощущало ни тепла, ни холода, и в то же время перед смеженными веками развертывались картины удивительных сновидений. Все было настолько четко и конкретно, с запахами и физическими ощущениями, что казалось, я лично участвую в демонстрируемых мне событиях, главными действующими лицами которых были товарищ Серегин и его ближайшие соратники. Я увидел командира, который никогда не сдается и не опускает рук, быстро принимает самое правильное решение и, не колеблясь, приводит его в исполнение. Как человек товарищ Серегин тоже оказался на высоте. Проявив истинно отеческую заботу о несовершеннолетних подростках, он не только пощадил молодую пленную немку, несмотря на то, что та была его врагом, но и приложил все возможные усилия, чтобы эта особа, родившаяся в скверне нацизма-сатанизма, полностью перековалась и стала полезным членом общества.