Год 1995-й. Русский Ренессанс (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 45

В Клину двадцать первого века я никогда не бывал, но как доложила энергооболочка, дом в котором с тридцать восьмого по сорок первый год проживал Аркадий Гайдар, в этом районе оказался чуть ли не единственным, уцелевшим из застройки сороковых годов. Во-первых, в Основном Потоке по районному городу Клину сначала прокатилась война и на излете своего наступления на Москву немцы даже три недели оккупировали райцентр и его окрестности, а потом в нашей истории случился волюнтарист Никитка с его бзиком на поголовной урбанизации. Вот только дом, к тому времени уже превратившийся в музей легендарного советского писателя, трогать было чревато, поэтому бревенчатая изба в три окна на кирпичном фундаменте сохранилась до наших дней почти в первозданном виде, в то время как все ее соседки безвозвратно канули в Лету*.

Примечание авторов: * на германском аэрофотоснимке города Клина от сорок первого года видно, что почти весь город Клин был застроен похожими одноэтажными деревянными домами.

Однако в этом мире и немцы до Москвы не дошли, и мизерабль Никитка пустил себе пулю в висок, дабы избежать форсированного потрошения в ведомстве Лаврентия Павловича. Поэтому хочется надеяться, что хотя бы тут исторические российские города будут развиваться более сбалансированным образом, чтобы прогрессивная новизна не подавляла, а лишь оттеняла седую старину, ибо народ утративший память о прошлом вместе с ней теряет и возможность формировать свое будущее. Оторванные от корней безродные манкурты (вроде Горбачева и Ельцина), воспитанные в эпоху хрущевской «оттепели», поколение спустя выбились в самое набольшее начальство и натворили такого, что нормальному человеку даже не придет в голову. Это они, не задумываясь, отреклись от былых коммунистических идеалов, жгли на камеру партбилеты и попутно вдребезги разнесли породившую их страну.

А их преемники и последователи пошли еще дальше, утверждая, что Россия это не тысячелетнее государство, своими истоками имеющее ярла Рюрика, Киевскую Русь и Куликовскую битву, а совсем недавнее образование, зачатое в августовской смуте девяносто первого года и рожденное на пьяной воровской сходке в Вискулях. Такое им и на части разобрать было не жалко, чтобы этими частями по отдельности, хоть тушкой, хоть чучелком, войти в просвещенную Европу. Смердяковщина, как она есть, порожденная безудержным перманентным троцкизмом-волюнтаризмом. Помнится, месье Бронштейн тоже мнил Россию, только как запал для перманентной Мировой Революции, и, исполнив эту роль, страна и народ должны были исчезнуть без следа. Да, чем ближе я подхожу к своему родному времени, чем отчетливей вижу причины нашей национальной катастрофы девяностых годов, тем большие усилия мне требуются для того, чтобы не сорваться и сгоряча не наломать дров, воздвигая курганы из отрубленных голов. Зато тут, в Советском Союзе, спасенном мною от нашествия германских нацистов, посреди города, который не обратился в руины после жестоких боев, я чувствую, что все тогда сделал правильно и совесть моя при этом кристально чиста. Люди, которые в Основном Потоке сгинули, не оставив потомства, тут продолжат жить-поживать и добра наживать, делая свою Советскую Родину все краше и сильнее.

И вот мы, не привлекая к себе лишнего внимания, подошли к дому номер семнадцать по улице Советской. Ничего особенного нет в том, если два командира РККА приходят в гости к герою гражданской войны, известному писателю и военному корреспонденту. Кнопки электрического звонка или ручки колокольчика видно не было, поэтому я по-деревенски постучал в калитку ворот. Открыл нам тесть Аркадия Петровича, пожилой мужчина примерно так шестидесяти лет от роду. Внимательно посмотрев на нас с Коброй, он хмыкнул и ни слова не говоря повел в дом. Видимо такие гости «с фронта» были тут нередким явлением. Сразу за воротами начиналась мощеная дорожка, которая, разветвляясь, вела к входной двери и в обход дома к топящейся в субботний день бане, а также прочим хозяйственным постройкам, куда нам сейчас было не надо, потому что Аркадий Петрович собственной несколько скучающей персоной встречал нас прямо на крыльце.

Первый же Истинный Взгляд, брошенный на этого человека, сказал мне, что на скрижалях истории помимо объективных данных тоже бывает написана разная ерунда, особенно в тех случаях, когда своим мнением до них дотягиваются разные нечистоплотные «властители дум». Не был, то есть, не является Аркадий Гайдар ни маньяком, ни садистом, зато последствия контузий и неудачного падения с коня присутствуют у него в полном объеме. Однако Лилию сюда я пока звать не стал. Рано еще. Сначала надо разобраться со всеми остальными делами

— Добрый день, Аркадий Петрович, — сказал я. — Меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, а это моя соратница Кобра. Мы к вам по делу, отчасти государственному, отчасти личному, отчасти семейному.

Товарищ Гайдар встрепенулся, сразу утратив скучающий вид, и вперился в меня и Кобру внимательным взглядом. Очевидно наши портреты все же фигурировали где-то в местной прессе*, потому что как минимум меня светоч советской детской литературы узнал буквально влет.

Примечание авторов: * этот ларчик открывается просто. После того как миры сорок первого и семьдесят шестого годов составили устойчивую двойную пару, не только добровольцы из будущего сражались против вермахта в рядах РККА, но и советские делегации тоже бывали в мире будущего. Присутствовала группа товарищей и на двадцать пятом съезде КПСС, где Серегин, выступая с короткой программной речью, попал на прицел фото и телекамер. Потом статью об этом событии с положенными иллюстрациями перепечатала местная «Правда» и вот тогда все тайное одномоментно стало явным.

— Серегин, тот самый? — еще не веря своим глазам, спросил он.

— Да, тот самый, — подтвердил я. — А что, есть какие-то сомнения?

— Да нет, товарищ Серегин, — мотнул головой Гайдар, — сомнений нет. Я, знаете ли, за последний год стал по вам настоящим специалистом. И про товарища Кобру я тоже слышал много хорошего. Однако давайте пройдем в дом, ибо в ногах, да еще и под открытым небом, правды не было и нет.

«Ну вот, Серегин ты и дожился, — ехидно прокомментировала слова Гайдара моя энергооболочка. — Уже появились люди, которые считают себя настоящими специалистами по твоей персоне. Есть у меня мнение, что ты еще попадешь в местные учебники по политологии и обществоведению как один из основоположников научного… сталинизма. Местный Вождь и Учитель, до тебя все делал на глазок и примеркой людей и деталей по месту, и только ты показал, как правильно на строго научной основе строить настоящее коммунистическое общество. Мой предыдущий носитель в силу своей умственной ограниченности и близко не замахивался ни на что подобное, поэтому я и говорю, что жить с тобой одной жизнью решительно интересно».

Входим следом за Аркадием Петровичем в дом, а там все так обычно в таких случаях: русская печь и иконы в красном углу и вместе с ними, что характерно, как соединение несоединимого портреты товарища Ленина и товарища Сталина. Лепота, да и только. Мы с Коброй дружно снимаем головные уборы и крестимся на красный угол, чем зарабатываем одобрительное хмыкание хозяина дома, зашедшего в дверь следом за нами. Впрочем, и Аркадий Петрович тоже не выглядит хоть сколь-нибудь шокированным нашим поведением, ведь если он и в самом деле специалист по артанскому князю Серегину, то должен хотя бы приблизительно иметь представление о моей истинной сущности.

— Мир этому дому, — говорю я, и Кобра повторяет мои слова. — А теперь, товарищ Гайдар давайте приступим к нашему разговору.

— Да, — кивает тот, — мне тоже очень интересно ради чего такой занятой и важный человек как вы решили бросить все свои дела и прийти сюда для разговора с каким-то писателем, да еще и детским.

— Вот только не надо самоуничижаться, Аркадий Петрович, — усмехнулся я. — Поэт в России больше чем поэт, и хороших писателей, особенно детских, это касается в полной мере. Это только при сиюминутном взгляде ваша профессия кажется неважной и даже ненужной, но если смотреть в разрезе десятилетий и столетий, то становится понятно, что на детских писателях держится общество, ибо после школы это вторая важнейшая компонента по воспитанию подрастающих поколений. Там, у нас в будущем, Аркадий Гайдар числится одним из классиков детской литературы, на книгах которого выросло несколько поколений советских людей. Очень редко какому гению от литературы удавалось достичь таких высот, дожив всего до тридцати семи лет.