Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 8

В ответ журналист лишь пожал плечами в знак того, что покоряется грубому насилию (хотя насилия никакого и не было), после чего все пошли туда, где на линкоре располагалась епархия Клима Сервия с ее ремонтно-восстановительными мастерскими и исследовательскими лабораториями.

1 февраля 1992 года, 00:45 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», ведомство главного инженера, лаборатория для проведения опасных исследований

По пути от ангара до лаборатории гражданин Холодов нахватался дополнительных впечатлений, будто жертва радиоактивного облучения рентген, и теперь был уверен, что никакими декорациями на «Неумолимом» не пахнет даже и близко. Не бывает декораций в несколько этажей, соединенных антигравитационными лифтами и с коридорами в сотни метров длины, наполненных самыми разнообразными представителями разумных человекообразных видов. Бескабинный антигравитационный лифт с ментальным управлением для инженера двадцатого века является чудом ничуть не меньшим, чем межмировой портал, а на «Неумолимом» они были повсюду. На этом фоне поблекли даже встреченные по пути темные эйджел в пилотских мундирах, бойцовое остроухие и пока немногочисленные боевые хуман-горхские гибриды. Если это действительно галактический крейсер, то ничего другого не совсем добровольный гость увидеть и не ожидал.

И вот лаборатория, где Дмитрия Холодова, так и не выпустившего дипломат из руки, а также его сопровождающих, ожидали голограмма Клима Сервия, его заместительница серая эйджел инженер-полковник Чена Фемо и сапер первоначальной группы капитана Серегина с позывным Бек, в миру Равиль Ниязович Шамсутдинов. Встреча с псевдоличностью для неподготовленного человека, не имеющего понятия даже об искинах, это еще один шок. При этом Кобра и Бек невозмутимы, Мишеля слегка забавляет комедия положений, а инженеры… с некоторым сожалением смотрят на местного коллегу, который оставил их святое занятие ради ремесла журналиста. Только надо учесть, что в девяностых зарплаты на госпредприятиях не платили месяцами, деньги за время задержек сильно обесценивались, а потому народ откровенно бедствовал. При раннем Путине в начале двухтысячных с задержками зарплат бюджетникам воевали не менее серьезно, чем с бандами Басаева и Хаттаба. И в то же время борцам за все хорошее против всего плохого платили регулярно, зачастую в конвертах, прямо из черной кассы. Не каждый при таком раскладе устоит от соблазна, но и, конечно, не каждому пришлют фаршированный пластидом чемоданчик. Тоже своего рода «расчет в конверте» по гамбургскому счету.

Холодов кладет свой выстраданный кейс на округлую серую тумбу посреди лаборатории и отходит в сторону. От предчувствия чего-то непоправимого его бьет крупная дрожь. Вокруг тумбы едва заметно сгущается купол защитного поля, а в воздухе повисает полупрозрачная голограмма результатов интраскопирования. Бек жестами рук крутит изображение по всем трем осям, и даже дилетанту в саперном деле становится понятно, что внутри дипломата нет ничего, кроме простейшего вытяжного взрывателя мгновенного действия и пластида. Взрывчатка, кстати, облепляет дно чемоданчика «корытцем», чтобы большая часть взрывной волны была направлена вверх, в лицо тому, кто приведет в действие эту машину смерти.

Бек говорит несколько слов Чене Фемо, та кивает, и прямо из поверхности тумбы, будто живой росток, появляется гибкий манипулятор, который делает в боковой стенке чемоданчика небольшой разрез, почти прокол, после чего два других манипулятора отщелкивают замки и поднимают крышку. И… ничего не происходит.

Сапер из двадцать первого века осматривает содержимое чемоданчика собственными глазами и говорит сквозь зубы:

— Удивительно примитивная конструкция, но для этих диких времен сойдет. Теперь нужно отправить это самодельное изделие в ведомство товарища Бергман, пусть там попробуют определить происхождение взрывчатки и установить, кто такое мог собрать. А я в этих делах пас. Могу только сказать, что в нашей фирме так никогда не работали…

И в этот момент несостоявшуюся жертву покушения начала бить крупная дрожь.

— Но так быть не должно, не должно, не должно… — побледнев, бормотал он.

— Наивный мальчик, — вздохнула Кобра, — у вас там каждый день кого-нибудь взрывают, стреляют, давят машиной или травят ядом, причем зачастую вместе с кучей сопутствующего народа. Я же не зря сказала тебе, что ваш мир лежит во тьме. А теперь, когда мы разобрались с твоим подарком и уберегли твою голову от травматического отрывания, идем. Тебя ждет наш обожаемый командующий, который тоже хочет задать несколько вопросов журналисту Дмитрию Холодову.

1 февраля 1992 года, 01:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Когда Кобра ввела своего пациента в малую переговорную комнату, там его ждали сам товарищ Серегин и Бригитта Бергман (чтобы, если дело пойдет не так, как ожидалось, потом два раза не вставать).

— Ну вот, Батя, — сказала Гроза Драконов, слегка подталкивая своего подопечного в спину, — как ты и хотел, клиент доставлен живым, здоровым и вполне пригодным к употреблению в качестве собеседника.

Серегин посмотрел на Дмитрия Холодова Истинным Взглядом, кивнул, но заговорил о другом.

— Кобра, а где Мишель? — спросил он. — Вроде на задание вы ходили вдвоем.

— Мой муж сказал, что он обычный человек, а не младший архангел, Адепт одной из Сил или хотя бы маг, а потому в час ночи сильно хочет спать, — усмехнувшись, ответила та. — За эту маленькую слабость я люблю своего Романова в два раза сильнее.

— Пусть будет так, — кивнул Серегин, — все мы живые люди. Даже архангелам и адептам по ночам желательно спать, а не то они будут выглядеть как загнанные кони после скачек. А теперь присаживайся, сажай на стул своего клиента, и давайте разговаривать. В первую очередь, скажи, каковы у тебя личные ощущения от того мира, ведь ты пока единственная из нас, пусть и ненадолго, ступала на него своей ногой.

— Ощущения омерзительные, — ответила Кобра, — все гораздо хуже, чем в предыдущем мире. Такое чувство, будто ныряешь в атмосферу, пропитанную миазмами самого застойного сортира, без единого глотка свежего воздуха. Ты правильно сказал, что там нам отвратительны все противоборствующие стороны, а симпатичен только народ, старающийся выжить посреди нагромождения куч дерьма. Прошло всего три года, а трупные пятна на местной действительности видны уже повсюду. Авгиевы конюшни, как они есть.

— Ну хорошо, то есть отвратительно, — хмыкнул Серегин. — А теперь давайте спросим у нашего нового знакомого, как его мир дошел до такой жизни, что убить человека в нем проще, чем выпить стакан воды. Вот был такой Дмитрий Холодов, смутьян и правдоискатель — потом бац, и вот его уже нет, а есть дело о его убийстве, которое можно вешать на кого угодно, ибо поиск истинных заказчиков и их мотивов — это последнее, чем будет интересоваться следствие. Ну-с, Дмитрий Юрьевич, мы вас слушаем…

— Пр-ростите, Ваше В-величество, — заикаясь, ответил Холодов, — я н-не хотел…

— Ну это и так понятно, — вздохнул Серегин. — Чего-то хотеть в этом деле могли только подельники гражданина Ельцина, да еще месье Горбачев. Вот кто добился всего, чего желал — и страну развалил, и от ответственности за содеянное ловко уклонился. Всех остальных несло бурным потоком, и даже Руцкой с Хасбулатовым, которые думали, что что-то значат, на самом деле оказались обыкновенными щепками, мусором на поверхности мутных вод истории. А если воды мутные, да еще попахивают гавнецом, то это значит, что несет вас не в самое приятное место. Вот и вас только что мы за шиворот оттянули прямо от края смертной клоаки, и теперь намерены надавать по рукам тем, кто задумал ваше убийство. Они сейчас сидят и ждут сообщения о взрыве в редакции «Московского комсомольца», а его все нет. Возможные сроки еще не вышли, но в самое ближайшее время там забеспокоятся. Им известно только то, что вы забрали заминированный дипломат из камеры хранения и спустились с ним в метро. Игра «найди предателя» может оказаться очень увлекательным занятием.