Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 73

В ответ Блин Клинтон только пожал плечами. Перед любым из Франклинов Рузвельтов он чувствовал себя мальчишкой в коротких штанишках. Да и прочие президенты-предшественники были для него серьезными авторитетами, ведь они принимали решения и делали свои глупости самостоятельно, а не как он, под влиянием доминантной жены, управлявшей им будто марионеткой на ниточках. Это он сейчас, когда отовсюду полетели черные лебеди[25], стал такой умный, а прежде его все устраивало. И даже Саманта Смит, которую он узнал даже без моих пояснений, тоже вызывала у шалуна Билли определенное чувство трепета, ведь она была чиста, как ангел, в то время как он сам с недавних пор чувствовал себя нечистым грешником.

— На настоящем заседании, — сказал я, — слушается дело Америки из мира девяносто четвертого года — кровожадной шлюхи в джинсах, которая заявляла, что несет всему миру Свободу и Демократию, а на самом деле не учинила ничего, кроме жестоких войн, убийств и разорения. Вердиктов тут, собственно, может быть только два. Мы можем пойти по накатанному пути, взяв американское государство в свои вассалы и назначив присутствующего тут президента Билла Клинтона Своим Наместником. Однако в том случае, если представленный здесь человек окажется негодным к такой роли, мы под корень снесем все американские государственные структуры, после чего предоставим рядовых обывателей своей судьбе. О том, что бывает в таких случаях, вам расскажет мисс Дафна, которая в детстве пережила трагедию Нового Орлеана. Тогда в результате удара катастрофического урагана «Катрина» этот город был затоплен по самые крыши, после чего в нем исчезла всяческая власть, и люди с преступными наклонностями получили возможность безнаказанно глумиться над своими законопослушными соседями. Благодаря Второй поправке к Конституции американцы — это самое вооруженное общество в мире, но этот факт ничуть не повлиял на случившийся разгул насилия, потому что обычный гражданин будет не в силах выстрелить в живого человека, даже если это ворвавшийся в его дом насильник и грабитель.

Франклины Делано Рузвельты из миров с техногенными и вторичными порталами понимающе кивнули, а вот Джордж Буш-старший из мира девяносто второго года с удивлением спросил:

— Э, мистер Сергий, а как же защитные дамбы, которыми окружен этот американский город?

— Дамбы рассчитаны на пять метров подъема воды, а фактически она поднялась на восемь, — ответил я. — Так тоже бывает, потому что Госпожа Природа с легкостью может перекрыть любые человеческие расчеты. Начинайте, мисс Дафна.

Моя американская Верная излагала то, что составляло боль и трагедию ее детства, а господа президенты, в том числе и шалун Билли, внимательно слушали. При этом они мысленно масштабировали трагедию Нового Орлеана на все страну, в которой больше не будет ничего, кроме права силы и законов джунглей, и нельзя будет надеяться ни на кого, кроме самих себя. Истинный Взгляд говорил об этом совершенно определенно.

Когда Дафна наконец завершила свой рассказ и умолкла, я сказал:

— Свой Дикий Запад, вы, американцы, всегда носите с собой. Стоит только чуть дать слабину — и начинается время ковбоев Мальборо, когда из-за потерявшейся коровы могло случиться сражение средней интенсивности. Грабители дилижансов и банды налетчиков, совершавшие набеги на банки и местные городки — это тоже часть вашей сущности. Именно поэтому, даже разгромив Вашингтонскую плутократию, я никогда не предоставлял ваш народ собственной судьбе без власти и закона, в крайнем случае отдавая его под патронат местного зрелого и дееспособного русского государства. Понтий Пилат, умывший руки — это один из самых нелюбимых мною исторических персонажей. Однако в мире девяносто четвертого года судьба Америки в буквальном смысле висит на волоске, который зовут Уильям Джефферсон Клинтон, урожденный Блайт. И оставить все так, как есть, я не могу, ибо это противоречит моим обязанностям Специального Исполнительного Агента, и местное русское государство в этом мире отнюдь не зрелое и не дееспособное, и собственных оккупационных контингентов в достаточном количестве у меня не имеется, и в способности означенного мистера Клинтона исполнять обязанности Наместника я очень сильно сомневаюсь. Мой Патрон, Всемогущий Господь, уже посоветовал мне махнуть на эту проблему рукой и отнестись к американцам так же, как он отнесся к жителям Содома и Гоморры. Мол, в данном случае следует попытаться спасти особо праведных, короткими рейдами спецназа карать банды грешных, а остальные пусть устраиваются в новом страшном мире как хотят и смогут. Но я так не могу, потому что это миллионные жертвы, в первую очередь среди простых обывателей: инженеров, клерков, работяг, домохозяек и их детей, и в силу этого буду изо всех сил стараться пустить американскую историю по более благоприятной траектории.

— У меня тоже есть большие сомнения в способности мистера Клинтона исполнять возложенные на него обязанности, — сказал Франклин Рузвельт из «моего» мира сорок второго года. — Если потребуется, мы готовы выделись контингенты национальной гвардии и полиции для поддержания порядка в аналогичных штатах. Можете на нас рассчитывать.

— И мы готовы сделать то же самое, — поддержал близнеца Франклин Рузвельт из мира «Полярного Лиса». — Те американцы нам тоже не чужие люди.

— Мы бы тоже были рады поступить подобным образом, но, как понимаем, в ближайшее время на нашем попечении окажется Америка двадцать первого века из парного нам мира, — вздохнул президент Рузвельт из мира со вторичными порталами. — Мы тоже не можем оставаться равнодушными к тому ужасу, что там творится.

— Вы все правильно понимаете, — кивнул я. — Только сначала я избавлю вас и вашего брата от последствий полиомиелита, и лишь потом брошу вас в атаку. Америка двадцать первого века — это очень сложный участок работы, и там вам понадобятся силы и здоровье, чтобы жить еще хоть тысячу лет. В девяносто четвертом году все гораздо проще. Только вот должен сказать другим вашим братьям, что одним этим миром проблема не исчерпывается — после него будут другие, еще более гадкие и запущенные.

— Ничего, мы стравимся, — ответил Рузвельт из «моего» мира сорок второго года. — Как гласит имеющийся опыт, нашим национальным гвардейцам и полицейским местные американцы будут подчиняться с гораздо большей охотой и готовностью, чем русским оккупационным контингентам, какими бы хорошими они ни были.

— В таком случае, — сказал я, — не будем смешивать сущности. На дело в мире девяносто четвертого года пойдут люди вашего брата из того мира, где к Земле прибыл галактический крейсер «Полярный Лис», а вы подождете до следующей оказии, которая, как я понимаю, тоже может случиться в самые кратчайшие сроки. При этом мистеру Клинтону я не скажу и дурного слова, ибо бессмысленно наказывать или просто ругать пингвина за то, что тот не умеет летать. Как только его каденция закончится досрочно, в случае благопристойного поведения, я гарантирую этому человеку жизнь в своих владениях на положении частного лица с любой женщиной по его выбору, ибо нынешнюю миссис Клинтон уже заждались в адских чертогах.

— А я, — воскликнула Саманта Смит, — восхищаюсь мистерами Рузвельтами, потому что их Новый курс воистину был образцом правильного государственного устройства, и его воскрешение в мирах будущего — дело благое и даже праведное!

И тут прогремел гром, подведя итог дискуссии. Пора было разводить гостей по домам и готовиться к сражениям на ключевом, российском направлении, где, за исключением отдельных завязанных контактов, у меня еще и конь не валялся.