Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 27

— На эпохальном двадцатом съезде КПСС, — с мрачным видом произнес я, — в вены Советской страны был впрыснут медленный яд, который и убил ее за тридцать пять лет, прошедших с той поры. Я имею в виду доклад Хрущева о культе личности. И вот ведь какое дело: в Америке в это время тоже боролись с культом личности, только Франклина Делано Рузвельта, и дым от этой борьбы стоял коромыслом. В частности, именно тогда в американскую конституцию был внесен запрет занимать президентскую должность более двух сроков одним человеком. Господин Клаус Шваб в те годы был совсем молодым, и никак не мог иметь влияния на политику, так что корни это явления гораздо глубже, и, быть может, даже уходят в историю происхождения европейского нацизма. Достаточно же просто заменить в идеологии понятие расы господ на «господствующий класс», которому можно все, и не размахивать этим постулатом перед профанами. Всем будущим жертвам постгуманизма можно будет рассказывать о всемогуществе рыночных отношений, которые сами порешают все проблемы человечества. Беда только в том, что своей главной проблемой господа постгуманисты считают само это человечество, которое, по их мнению, мешает этим людям самовыражаться.

— О господине Швабе я знаю из политинформаций, прослушанных здесь у вас на «Неумолимом», — с достоинством произнес Ибрагим Османов. — Сначала я думал, что это будет такое же скучнейшее занятие, как и в той, прежней жизни, но оказалось все совсем не так. О международных событиях ваши люди рассказывают точно, сочно и исключительно по делу, по большей части сопровождая свои слова наглядным иллюстративным материалом. Для человека с советским опытом это просто удивительное явление.

— Ничего удивительного в этом нет, — возразил я. — Каждый солдат должен знать не только свой маневр, но и то, с кем и за что он воюет. И занимаются у меня этим люди, убежденные в необходимости и правильности своей работы, а не те, что просто отбывают номер и делают все «на отвяжись». В вашей прошлой советской жизни все было совсем не так: настоящих коммунистов на должностях замполитов было лишь самое незначительное меньшинство, а основную массу карьерных политработников составляли будущие бизнесмены или вообще иуды, после перемены порядков ставшие активными врагами коммунистической идеи. Советский Союз пал не только из-за вредительской деятельности месье Горбачева, но и потому, что его управляющие и идеологические системы оказались переполнены деятелями без ума, чести, совести и каких-либо убеждений, кроме желания поделаться главными петухами в этом курятнике. Да что там замполиты — гражданин Лукьянов, самый вероятный претендент на должность президента и генсека в случае позорной отставки Горбачева, является ярчайшим представителем этой отстойной когорты. Там, где некоторые могли увидеть спасение, скрывалась только окончательная погибель, ибо представителям высшей номенклатуры, отчаянно цепляющимся за остатки былой роскоши, и в страшном сне не могло привидеться отдать власть кому-то вроде генерала Варенникова. Такое находилось за пределами их представлений, а значит, было исключено.

— Ну хорошо, товарищ Серегин, — вздохнул Ибрагим Османов. — Я уже знаю, что там, куда вы приходите, все заканчивается хорошо, а там, где вас не было, все очень плохо. Вы такой же, как и я, солдат своей страны. и поэтому я чувствую, что мы с вами одной крови. Но скажите, этот Клаус Шваб имеет какое-нибудь отношение к моему делу или вы упомянули его имя просто потому, что оно пришлось к слову?

— Сначала господин Шваб и в самом деле всплыл по ходу нашего разговора, — признался я, — но потом у меня появилась некая идея, чем вы могли бы заняться после консолидации ветеранов-афганцев в активную патриотическую структуру и кадровый резерв власти. Непосредственно руководить этим движением для вас, по моему мнению, мелко, так что я хочу предложить вам сменить род деятельности и перейти на разведывательно-исследовательскую стезю, подведомственную моей ипостаси Специального Исполнительного Агента, при том, что у меня, как у императора, в тех местах и временах нет, и не может быть, никаких интересов. Не смертному человеку в короне и при прочих регалиях вы будете служить, а при моем посредничестве самому Всевышнему.

— Я вас понял, и готов выслушать ваше предложение детально, — сказал Ибрагим Османов. — Дурного вы не поручите, а к трудностям мне не привыкать.

— Это пока не конкретное предложение, а только некоторые мысли Божьего Бича вслух, — признался я. — Для начала хочу сказать, что, когда я смотрю Истинным Взглядом на вас и самую последнюю синтетическую инкарнацию вашего сына Мехмеда, то плохо различаю, кто есть кто. А это рекомендация, потому что не каждому дано в мире Царьграда воспитывать султана Абдул-Гамида, будто нерадивого и испорченного недоросля, а также исполнять обязанности Наместника в Черноморских Проливах при императоре Михаиле Втором и товарище Сталине. Во всех трех случаях турок, желавших покинуть новозавоеванную российскую территорию, отпускали восвояси, а всех прочих никуда не гнали, а старались интегрировать в новое для них общество, для чего и нужен был Наместник из русских турок. Однако я помню, что именно вы вложили в вашего сына все те качества, что позволили ему высоко взлететь в особых обстоятельствах, когда крылья оказались развязаны, а клетка просто исчезла. Поэтому и вам стоит доверить самостоятельное задание. Вы согласны?

— Да, — с легкой улыбкой произнес Ибрагим Османов, — я признаю истинность сказанного вами и готов выслушать то, что вы хотите мне поручить.

— В последнее время, — сказал я, — мне вдруг стало ясно, что американская гегемония утратила для меня роль главного врага и объекта приложения основных усилий, превратившись в мальчика для битья. Разговаривать с этими людьми не о чем, потому что, даже под прицелом зависшего на орбите линкора, они непременно попытаются совершить какую-нибудь смертельную пакость, и, чтобы разгромить их в одно касание, сил у меня более чем достаточно. И чем выше мир на временной шкале, тем хуже в нем обстоят дела, что не предусматривает никакой тактики, кроме как «пришел, увидел, вынес на лопате». И самим же американцам, которых больше не будут одолевать безумные поползновения их же политиков, жить от этого станет только легче и веселее. Америка, насколько бы мерзко она ни выглядела в глазах Божьего Бича — это не причина, а лишь следствие того, что западным миром постепенно овладевает идеология постгуманизма, то есть прямая противоположность коммунизму, как учению о неизбежном светлом будущем человечества. Постгуманисты хотят построить светлое будущее исключительно для своего узкого круга, а всех остальных — или окунуть в ад кромешный, или просто уничтожить.

— Гитлер? — спросил мой собеседник.

— Гитлер и его миньоны — это только самые заметные, но далеко не первые и не последние представители этой породы, — сказал я. — Предшественником оседланного демоном Адольфа был поклонник Вагнера Хьюстон Чемберлен, а еще раньше имел место лорд Пальмерстон, он же старик Пэм. Тот считал, что настоящими людьми являются только англичане, а остальные народы — это не более, чем говорящие двуногие животные. Приходилось, знаете ли, иметь дело с этой пакостью в мире Крымской войны. Именно тогда я впервые ощутил в ноосфере тухлый привкус немотивированной злобы и безграничной лживости. В мире Бородинского сражения, как и во всех предшествующих, подобного еще не было.

— В таком случае впишите в когорту предшественников господина Шваба англичанина Томаса Мальтуса, демографа и священника, напугавшего человечество голодом и болезнями, вызванными неконтролируемым ростом населения, — заметил мой собеседник. — И по хронологической шкале все получается вполне логично, и по идейной составляющей тоже. Британия с начала шестнадцатого века активно сбрасывала лишнее простонародье и младших сыновей знати в колонии, и только потом преподобный Мальтус подвел под этот процесс теоретическое обоснование. И, кстати, если до него исход лишнего населения происходил, так сказать, самотеком, то с середины девятнадцатого века Австралию и Южную Африку начали осваивать на государственном уровне. Отправка в колонии в качестве альтернативы смертной казни разного преступного элемента, в том числе уличных воровок и проституток, можно посчитать разновидностью европейского гуманизма с бесстрастным лицом британского судьи, которого вообще не волнуют такие эфемерные понятия, как правда и справедливость. Главное, чтобы все было по закону.