Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 25

Въехал Владимир Вольфович в мои владения, надо сказать, с помпой. Водила мерса аж зажмурился, когда вместо московской улицы перед ним открылся простор корабельного ангара. И тут же нечто вроде почетного караула: несколько бойцовых остроухих, пара боевых хуман-горских гибридов и пара амазонок, правда, все в повседневном минималистичном корабельном обмундировании, а не в полной боевой экипировке. Сцены из Звездных войн, где штурмовики Империи в небоевой обстановке рассекают по коридорам линкора или «Звезды смерти» в белых доспехах вызывают у меня, старого сапога, ехидную усмешку: и спят они, получается, тоже в этих доспехах?

Впрочем, нужна была эта сцена лишь для того, чтобы мой гость сразу полной грудью вдохнул местного колорита. Хотел господин Жириновский самой брутальной фантастики — будет ему искомое, хоть ложкой ешь. И телохранители, когда повылезли из мерседеса, сразу опустили ручонки по швам. Тут они, бычки накачанные, не равны никому и ни в каком виде. Волшебное Тридесятое царство, пропитанное добротой и красотой, из тех местных людей способны оценить лишь единицы лучших, а вот брутальную мощь «Неумолимого» и его команды понимают все, вне зависимости от нации, пола и возраста. Время там такое — когда сила и возможность реализовать ее, насмерть ударив оппонента в лоб, ценится превыше всех обстоятельств.

— Значит, так, девочки, — сказал я, — сейчас вы берете этих парней, идете с ними в комнату отдыха для гостей и приятно проводите время, пока я разговариваю с их шефом. Люди это не особо плохие, но и не совсем хорошие, поэтому все должно быть в соответствии с протоколом, чтобы у гостей от этого визита остались только самые наилучшие впечатления. Ну а мы пошли. Лет-с гоу, Владимир Вольфович.

Провел я своего гостя по «Неумолимому» по несколько сокращенному маршруту, но так, чтобы рассказ господина Гусева подтвердился в полном объеме, и даже более. А закончился обход у меня в императорских апартаментах, в малой переговорной комнате.

— Ну что, господин Жириновский, вы убедились, что господин Гусев, рассказывая об этом месте, ни в чем не солгал и даже не приукрасил положение дел?

— Убедился, — подтвердил тот. — Все тут у вас крайне определенно и конкретно. Чтобы это понять, моего жизненного опыта вполне хватает. А теперь, господин Серегин, скажите, о чем у нас с вами пойдет речь, ведь вы не стали бы тратить времени просто для того, чтобы похвастаться перед новым знакомым тем, что имеете. Вижу я, что несвойственно это вам совсем, в отличие о наших так называемых новых русских, которых это желание прямо таки распирает.

— Там, внизу, прямо под нами, лежит мир, где сейчас на календаре вечере четвертого февраля девяносто второго года, — сказал я, — только теперь все там совсем не так, как в вашем личном прошлом…

А потом моему гостю пришлось выслушать подробное изложение истории, как мы поймали Беню Цина за руку на воровской сходке в Вискулях, а потом под корень изводили жуликоватую и продажную местную демократию. Не забыл я при этом упомянуть ни о судьбе Собчака, ни о злосчастной участи господина Хасбулатова, закончив рассказ такими словами:

— По большей части все это процентов на восемьдесят было проделано в соответствии с вашими заветами. А это значит, что в мире девяносто четвертого года, где болезнь зашла значительно дальше, и требуется не просто вырезать назревший аппендицит, но и бороться с развившимся перитонитом, у нас есть возможность, и даже потребность, в самом тесном взаимодействии.

И тут господин Жириновский стал серьезен до невозможности. Сценический образ для парламентской трибуны и разных теледебатов — это одно, а такой разговор — совсем другое. Но все же натуру не переделаешь.

— А почему бы вам не обратиться к товарищу Зюганову? — с легкой иронией испросил он. — Ведь это он сейчас главный критик прогнивших буржуазных порядков и защитник всех бедных и униженных.

— Гражданин Зюганов — это соска-пустышка, резиновое изделие красного цвета со вкусом коммунизма, — с такой же иронией ответил я собеседнику. — А еще я воспринимаю этого человека как омерзительного торговца, на уличном развале продающего дедушкины ордена. Типа, тот давно умер, и теперь ему все равно. А если это покажется выгодным и безопасным, он с точно таким же лицом станет торговать еще вполне живой страной, чтобы сдать старушку на живодерню и заработать на этом немножечко шекелей[9]. Тьфу ты, мерзость!

Видимо, по ходу этого пассажа во мне проснулся младший архангел, потому что господин Жириновский, чуть отстранившись, с легким изумлением принялся разглядывать нечто зависшее чуть выше моей головы.

— Да, господин Серегин, — после некоторой паузы произнес он, — не любите вы гражданина Зюганова, ой как не любите… Но это, наверное, к лучшему, потому что мне тоже не нравятся подобные пережитки советской старины.

— Гражданин Зюганов не пережиток, а выродок, — рявкнул я. — Настоящих советских людей, сколько бы их ни осталось в вашей действительности, я буду подбирать, восстанавливать до полной функциональности, и снова пристраивать к делу, скорее всего, у себя в Метрополии. У вас там уже сменился цвет времени, а у меня такие люди по-прежнему нужны, чем больше, тем лучше. У вас в ближайшее время вырастет новая формация патриотов и государственников, и именно за этими людьми будет будущее, а не за Гайдарами, Черномырдиными, Чубайсами и Зюгановыми. Ваши последователи могут войти в эту железную когорту, а могут так и остаться сборищем деструктивных фриков, которых, чтобы мусор в доме не валялся где попало, собрали в коробку от ксерокса с наклейкой «ЛДПР».

— Хорошего же вы мнения о нашей партии… — проворчал Жириновский.

— Мнение такое, какова она есть, эта ваша партия, — парировал я. — Тщательнее надо подбирать соратников, чтобы среди них потом не вылезали люди с криминальным прошлым, главари организованной преступности и бенефициары заказных убийств. И это только вишенка на торте — какие только придурки за тридцать последующих лет не были депутатами вашей думской фракции! От одних вы избавлялись сами, другие перебегали от вас к конкурентам, третьи становились фигурантами уголовных дел и навсегда пропадали в недрах пенитенциарной системы. Ну и как же иначе, если вы просто продавали места в избирательных списках любому, кто согласен был выложить определенную сумму?

— И зачем же вы позвали меня для этого разговора, если я такой плохой? — огрызнулся лидер ЛДПР.

— В истории Государства Российского Владимир Вольфович Жириновский — персонаж безусловно положительный, — сказал я. — Именно поэтому мы с вами сейчас и разговариваем. Остальное можно исправить некоторыми специальными мерами, в том числе и грантами, какие я могу выделять вашей партии на осуществление политической деятельности. Лишь бы она, эта деятельность, велась в правильном направлении. Капиталистические отношения в России, раз уж она пошла этим путем, должны развиваться естественно, а не насаждаться силой, через мошенническую приватизацию государственной собственности за несколько процентов от ее стоимости, и на деньги, выделенные, между прочим, тем же государством «нужным людям». Государственная собственность должна существовать там, где необходимо, а частная — там, где уместно. Богатство страны должно измеряться по благосостоянию самых широких кругов населения, а не по капиталам скороспелых миллиардеров, взлетевших из грязи в князи милостью царя Бориса Второго Всепьянейшего. Государство Российское должно быть сильным и авторитетным, опирающимся на индустриальную мощь, а не на экспорт энергоносителей и металлов в слитках по демпинговым ценам. Союзники должны его уважать, а враги — бояться до расслабления прямой кишки. Армия должна быть такой, чтобы блок НАТО, если, конечно, переживет мое императорское неудовольствие от его поведения, трясся от ужаса при каждом подозрительном шевелении на востоке. По-иному с этими господами нельзя: того, кто демонстрирует слабость, они воспринимают как еду, а не как равного партнера. И на этом у меня все. Получится у вашей партии придерживаться такой программы — тогда именно вокруг нее будет концентрироваться будущий патриотический консенсус. А если нет, то вашу ЛДПР ждет судьба вечной оппозиции.