Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 21

— Самочувствие прекрасное, настроение боевое, — отвечает тот. — И, как сказала товарищ Максимова, это еще не предел. Бегать, мол, буду как в тридцать лет. И большое вам спасибо, что не забыли про мою супругу Гертруду, и тоже лечите ее от старости.

— Вас двоих, душа в душу проживших длинную жизнь, следует воспринимать как двуединое целое, а не отдельных людей, — сказал я. — Мне, например, и некоторым другим моим соратникам это видно совершенно определенно. Поэтому награда за прошлую прожитую жизнь у вас должна быть общей, и у нас это считается само собой разумеющимся.

— Хорошо, товарищ Серегин, — сказал мой собеседник, — отставим в сторону тему награды. Вы ее выдали, мы с Гертрудой получили, и теперь готовимся к дальнейшим трудам и свершениям. А теперь скажите, что вы дальше собираетесь делать с нашей Германией. Я имею в виду не только бывшую Германскую Демократическую Республику, но и вообще.

— В мирах пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов у меня получалось объединять Германию с востока на запад, — сказал я. — Германская демократическая республика в войне добра со злом выступала на стороне победителей, а ее западный антипод находился на противной стороне. Но тут такое невозможно, потому что авторитет идеи пал в грязь, кадровый потенциал растрачен, да и ваш главный местный союзник, Вторая Империя, находится в состоянии внутренней перестройки и консолидации. Прежде, чем там полностью избавятся от последствий идейного кризиса и горбачевского правления, пройдет немало времени. Поэтому требуется идти иным путем.

— Иным путем — это значит вернуть нам кайзера Вильгельма? — прищурившись, спросил товарищ Мильке.

— Опека над Западной Германией ДВУХ кайзеррейхов на самом деле явление вынужденное и временное, — возразил я. — Последствия полувековой англосаксонской оккупации не устранить одними благими пожеланиями. И кадрового ресурса сделать это своими силами ни у вас, ни у меня тоже просто нет. Чтобы вывести заблудших из тупика, надо либо сломать преграждающую путь стену, либо вернуть их туда, где был сделан неправильный поворот. При этом у Западной и Восточной Германии такие точки отката разные. Запад нужно возвращать во времена классической Германской империи, а Восток — откатывать к эпохе товарища Сталина. В пока отсутствующей тут компьютерной технике такая операция называется «возврат к заводским настройкам».

— С Западной Германией все понятно, — усмехнулся товарищ Мильке. — Но мне интересно, каким образом вы собрались возвращать нас во времена товарища Сталина, когда как раз таки его в нашем мире и нет?

— Моя персона будет вам за Сталина, а бундесбюргерам — за кайзера, — сказал я. — Вильгельмы Вторые, оба, принесли мне вассальную присягу, и, следовательно, действуют не только в соответствии с собственными побуждениями, но и по моему личному поручению. И в то же время в Восточной Германии ситуация вернулась к положению на сорок пятый год, и теперь можно двигаться дальше по списку: сортировать кадровый остаток и формировать из него правительство во главе с Наместником. Если снова развести у вас демократию, даже социалистическую, то итогом этого безобразия станет повторение только что пройденной ситуации.

— Вы правильно назвали демократию безобразием, — усмехнулся Красный Пруссак. — Стоит наступить критической ситуации, как сразу же все впадают в ступор или начинают топить друг друга.

— На самом деле причина кроется совсем не в этом, — вздохнул я. — В теории считается, что демократически выбранные лидеры и депутатский корпус сохраняют прямую связь с народными массами и защищают их интересы. Так тоже бывает, но это не типичный случай. Чаще всего демократически избранные политики ориентируются на запросы тех, кто вложился в их избирательные фонды, действуют в узкопартийных интересах или выступают каждый сам за себя. Партии — это отдельный геморрой. Если партия крупная и даже доминирующая, то она неизбежно разбивается на фракции, между которыми начинается борьба за влияние на генеральную линию, а если мелкая, то, чтобы выбиться в люди, ей тоже нужна поддержка доброжелателей в виде финансов и административного ресурса. Первое мы имеем при советско-социалистической форме демократии, а второе — при буржуазной. И опять же никакой связи избранных представителей с избирающими их народными массами не наблюдается, более того, лидеры партий тоже утрачивают связь с рядовыми последователями. Никаким соблюдением интересов народа там даже не пахнет. При советско-социалистическом методе управления право принимать судьбоносные решения принадлежит узкому высшему слою партийной номенклатуры, а в буржуазных государствах истинная власть сосредоточена в руках финансовых кругов, манипулирующих политиками, как марионетками в кукольном театре. Сильный и популярный лидер, конечно, может попытаться поломать эту систему, но в итоге все кончается его убийством или отстранением от власти, ибо без определенных предварительных манипуляций он никто, ничто и звать его никак. Товарища Сталина и Франклина Делано Рузвельта убили, ибо их популярность и авторитет в народе зашкаливали за все пределы, а президента де Голля отстранили. Больше сильных лидеров в вашем прошлом не было, одни легкозаменяемые марионетки.

— А у нас? — с интересом спросил Эрих Мильке.

— А вы были второй производной от Советского Союза, вместе поднимались на вершину, а в пропасть падали даже раньше главной структуры, — ответил я. — Размер имеет значение, и, получив смертельную пробоину, «Титаник» тонет дольше, чем рыболовецкий сейнер. А еще вы были верным союзником Москвы, и я не могу и не имею права бросать вас на произвол судьбы. С момента своего освобождения от западной оккупации территория бывшей Германской Демократической Республики стала экстраординарным эксклавом моей Империи. А вот временным будет такое положение или постоянным, решать уже самим восточным немцам после того, как пройдет шок перемен. Самое главное, что пришельцы с запада еще не успели распилить на металл и разрушить ваши великолепные заводы. Все остальное я беру на себя. При этом сразу должен сказать, что ни карточной системы, ни заоблачных цен, ни пищевых эрзацев на прилавках магазинов бывшие граждане народной Германии больше не увидят. У меня все честно, и спрос на промышленные изделия такой, что сколько ни дай, все будет мало, и взамен я тоже даю очень щедро, так что бедствовать никто не будет.

— Да, — согласился Эрих Мильке, — о вашей честности и щедрости мы наслышаны. Из тех, с кем я говорил, какого бы вида или нации они ни были, никто не сказал о вас плохо или просто нейтрально.

— Мои враги, товарищ Мильке, находятся в аду или, в крайнем случае, стоят в Галерее Уродов, — сказал я. — Уж такая у меня привычка — не оставлять позади живых мерзавцев. Зато мои друзья и союзники живут долго и счастливо, а еще они в лице своих потомков наследуют землю, и это касается всех, кто встал со мной в один строй, а не только русских по крови. Мое предложение Наместничества остается в силе.

— Да я, собственно, уже на него согласился, только не сказал об этом вслух, — усмехнулся Красный Пруссак. — С вами и вашими сверхчеловеческими способностями хоть и страшно, но чертовски интересно.

Я посмотрел на собеседника Истинным Взглядом, и убедился в правдивости сказанного, после чего произнес:

— Повторяйте за мной, товарищ Мильке: «Я — это вы, а вы — это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

Едва мы закончили с ритуалом клятвы, прямо в переговорной комнате саданул раскат грома, и внутренние воплощения наших истинных сущностей очутились в Командном Центре Воинского Единства. А там все как всегда: души всех моих Верных числом до миллиона, и в первых рядах — самые близкие мне люди и соратники внутреннего круга.

— Позвольте представить вам нового брата Эриха Мильке по прозвищу Красный Пруссак, — сказал я. — Преданный и проданный теми, кого он считал друзьями и союзниками, он не сдался и не сломался. Теперь этот человек — один из нас, стойкий боец за дело правды, справедливости и будущее человечества. Прошу, как говорится, любить и жаловать.