Герцогиня под прикрытием: кухарка на полставки (СИ) - Евгеньева Екатерина - Страница 16

— Дай-ка поближе, — Мэри практически опустила аккуратный носик мне на руку. — Пахнет силой, славой и деньгами. А еще чем-то таким, что не могу уловить.

— Так подходит или нет?

— Да, — она кивнула, поправляя выпавший из прически локон. — Определенно кто-то из хранителей. У них, знаешь, такая аура особенная. Знала бы я раньше, пока еще была жива, то непременно бы воспользовалась этим. А еще мне кажется, что я где-то уже слышала этот аромат. Откуда вещица?

Я даже испугалась азартного блеска в ее глазах, а еще от смены ее настроения. Что-то тут было нечисто. Поистине опасная женщина, с такой точно не будет скучно.

— Так я когда ехала в карете в таверну к тетушке Марте его нашла, — почему-то начала говорить шепотом. — Он зацепился за подол платья и пришлось немного подпортить имущество вашего хранителя.

— Интересно ритуал сработал, — проговорила Мэри.

— Еще один, что ли? — мне стало страшно. — Что происходит?

— Ну… — женщина немного замялась, но под моим строгим взглядом сдалась. — Надо же было тебе как-то помочь добраться досюда. Ты бы знала, сколько попыток было до этого, чтобы достучаться до тебя. Когда ты наконец-то обратила внимание на сундук с завещанием, я места себе не находила от радости, ведь до этого, сколько бы я ни магичила, ты его просто не замечала. Ну а потом я провела еще один, чтобы помочь тебе добраться сюда. Время-то на исходе! — она заметалась по комнате. — Скоро моя таверна перейдет Скупому Чарли.

— Так, ладно, — я хлопнула в ладоши. — Даже не буду говорить, что все это было крайне опасно. Ну да ладно, что там с источниками? Что это и с чем это едят?

— Их не едят, а пьют, что ж ты за неуч у меня, — озабоченно произнесло приведение. — В общем, слушай: одна — слеза девственницы, вторая — смех ребенка, ну и третье — слеза прощения.

— Так ты говорила, источники… — вот как с ней разговаривать. Где я все это найду за день-то?

— Каждая из капель является символом одного из источников. Смех — вера в хорошее и непоколебимое чувство того, что все будет хорошо. Прощение — символ внутренней силы и принятия, ну а с девственницей, мне кажется, и так все ясно — чистота и непорочность.

— Ну допустим, — меня снова отпустило, и паника сошла на нет. С такими эмоциональными качелями я скоро поседею, или хуже того, стану компаньоном тетушки Мэри, и будем летать вместе, срывая цветки папоротника.

— Ну вот, предлагаю пройтись по городу и набрать все, что надо, — тетушка воодушевленно потянула меня за руку.

— Эй, есть проблема, — я так и осталась стоять посередине комнаты. — Боюсь, при виде меня, никто смеяться не будет.

— Да, запоминающаяся ты у меня, ничего не скажешь, — Мэри недовольно сморщила носик. — Мать твоя постаралась, конечно. Ладно, — махнула она рукой, — твоя взяла. Сама схожу и соберу все, что надо. Жди здесь и никуда не выходи. Вон, в дела таверны вникай, а то расхлябались они у меня тут, ничего не скажешь.

Странно, на мой взгляд, наоборот — работали на чистом энтузиазме и как могли, они ж все же не управленцы. Но спорить не стала, тем более Томас уже, наверное, должен был найти книги, которые я просила.

20 глава

Елена

Меня бил настоящий мандраж. Пока Мэри добывала все нужные для ритуала ингредиенты, я засела за изучение амбарных книг.

Дела, надо сказать, в таверне шли отвратно. Долги перед поставщиками росли, а про выплату нормальной зарплаты я вообще молчала. Было ощущение, что часть работников тетушка просто заставляла работать шантажом. Нельзя же приходить сюда только за идею? Кушать-то хочется.

Но это все лирика. Для начала я наметила план действий, но для выполнения всего задуманного мне все же нужно было иметь другую внешность. Да и матушка могла легко найти меня по описанию. Вряд ли мимо горожан часто проходили дамы с таким лицом, как у меня. По моему опыту (точнее, внутреннему голосу, ведь памяти пока не было) сразу начинать новую жизнь, то начинать ее во всем, обрубив концы в воду. Так что сейчас я сидела в полутемном подвале и завороженно смотрела, как Мэри в прямом смысле колдует над котелком.

— Так, значит первые слова я сказала, так сказать, проверила готовность, — привидение парило в воздухе, то и дело поправляя задирающуюся юбку. У Олафа в это время как-то подозрительно начинали блестеть глаза, а на щеках тетушки появлялся румянец.

«Разве привидения могут краснеть?» — не к месту задумалась я.

— Чего сидишь, болезная? — Мэри выдернула меня из размышлений. — Я тут, значит, для тебяаа стараюсь, — медленно произнесла она. Вообще я обратила внимание, что когда Мэри волновалась, то начинала растягивать слова, как будто слова бежали впереди мыслей, и она их сознательно тормозила. Но пусть лучше так, чем снова забудет, зачем мы здесь собрались.

Я встала с ветхого стула, который лишь чудом и моими молитвами не развалился под моей тушкой, и направилась в центр комнаты, если небольшое помещение два на два вообще можно было так назвать.

Решение, где проводить сие мероприятие, было быстрым. В комнату теоретически мог кто-нибудь зайти, пусть и ночью, но мало ли. Форс-мажор еще никто не отменял. Значит, нам надо было найти такое место, где поместимся мы трое, Олаф наотрез отказался бросать нас в такой ответственный момент.

— А как… — мне даже показалось, что он начал заикаться от волнения. — Так я же так долго… И без меня? Да не пущу! Костьми лягу, но с вами пойду!

Какими костями и как он пойдет, конечно же, умалчивал. Придираться я не стала и милостиво кивнула в знак согласия. Мэри же, сверкнув глазами, лишь недовольно поджала губы, но тоже согласилась. И что между этими двумя вообще происходит?

В итоге взяли из кухни котелок, на полу Мэри развела небольшой магический костер — он не плавил поверхность и грел только строго отведенное ему место, то есть дно котелка. Теперь там кипела вода, в которую мне надо было положить все ингредиенты в строгой последовательности, повторяя каждый раз нужные слова и помешивая строго против часовой стрелки левой рукой.

Как Мэри добывала для меня слезы девственности, смех ребенка и прощение, я не знала. Она наотрез отказалась делиться столь нужными навыками.

— Сначала этот, — Мэри протянула мне первый бутылек. — И повторяй за мной: «Чистыми слезами призываю силу невинности».

Повторила и помешала все три раза, как и было положено, против часовой стрелки. Сердце бешено билось в груди, готовое вырваться птицей наружу. Все мое нутро с каждым новым взмахом руки било изнутри и дрожало. Ощущала себя так, будто внутренние цепи, сковавшие меня, давали трещину.

— Звонким смехом пробуждаю радость жизни, — вылила содержимое второго бутылька.

Мне показалось, или стены комнаты и правда содрогнулись?

— Мэри, — шепотом произнесла я, — точно все идет, как надо?

— Чшш, — цокнув на меня, она призвала к тишине. Даже дернувшегося Олафа пригвоздило к месту. — Продолжаем.

— Прощением разрываю цепи прошлого, — сверила с написанным на бумаге и вылила последний.

— А теперь финал! — махнула мне рукой тетушка.

— В огне и слезах, в смехе и прощении возвращаюсь я к себе. Мать отдала, а я верну. Моя душа, вернись ко мне, — закончила и зажмурилась.

Я не могла точно описать, чего ожидала. Волшебной пыли, которая упадет мне на голову, и все вернется на круги своя? Огонь, который испепелит меня, и я возрожусь словно феникс? Масштаб события, по крайней мере для меня, был велик, и я действительно ждала чего-то значимого. Но никак не того, что услышала от Мэри спустя несколько минут.

— Эй, Елена, — холодая кисть коснулась плеча, — глазки открывай.

— Уже можно? — я приоткрыла лишь один.

— Ну если ты с закрытыми глазами вернешь на кухню мой котел, потом его, конечно же, помоешь и поставишь на место, то можешь и дальше с закрытыми. Только ноги, боюсь, переломаешь, пока по лестнице подниматься будешь.

— Что-то я до сих пор ничего не помню, — в ужасе повернулась к тетушке. Коснулась руками шрама и напугалась еще больше — он как и прежде был на лице, занимая свое законное место.