Опознание - Шохам Лиад - Страница 17

— У меня дочь твоего возраста, — отечески улыбнулся ей Эли. — Ну, может, чуть моложе. Мы живем на улице Оркануса, недалеко от тебя. Знаешь эту улицу?

Ади кивнула.

Еще минута-другая, и девчонка выложит, зачем пришла. А пока инспектор должен постараться как-то успокоить, смягчить ее. Надо и дальше говорить про свою дочь, чтобы она воспринимала его как отца, а не только как полицейского. При этом Нахум не мог отделаться от мысли, насколько же его дочь Равит непохожа на эту девушку. Дочь чуть младше, но она гораздо более зрелая, чем Ади.

— Должен сказать тебе, как отец, что последние две ночи я сплю гораздо спокойней. Благодаря тебе и твоему отцу… — продолжал он.

Она прервала его:

— Я хочу отказаться от своих слов, сказанных на опознании.

Нахум молча смотрел ей в глаза. С подобными ситуациями он уже сталкивался. Свидетели бывают ненадежны в своих показаниях: сначала озвучивают одну версию событий, а потом передумывают и меняют на другую. Некоторые делают это нарочно, чтобы запутать полицейских и парализовать их работу, другие просто сами сбиты с толку, а третьи идут на это из-за угроз в свой адрес. Его работа в том и состоит, чтобы понять, почему свидетели пошли на попятную, утихомирить и успокоить их, а в случае необходимости — пересмотреть дело.

— Я совершила ошибку и хочу исправить ее, — настойчиво повторила Ади, не дождавшись ответа инспектора.

— Ты уверена, что это была ошибка? Может быть, ты совершаешь ошибку сейчас? — спокойно спросил он. Ему нельзя выдавать своих чувств, он должен разговорить и успокоить девушку.

— Прекрати, пожалуйста, — сказала она холодно.

— Что именно прекратить? — осведомился Нахум, хотя прекрасно понимал, что она имеет в виду.

— Запутывать меня, манипулировать мной, чтобы я говорила то, что вы хотите услышать, — отрезала Ади.

Нахум молчал. Лучше не прерывать ее, дать ей выплеснуть на него свой гнев. Пусть она скажет все, что собиралась, это разрядит напряжение, тогда можно будет и поговорить.

— Я с самого начала не была уверена, — продолжила Ади. — Но мой отец был так убежден, что это он, и так хотел услышать, что это он… Поэтому я сказала ему, что это в самом деле он. И повторила то же самое на опознании. Вы все стояли там, ожидая, что я укажу на него. А я… у меня такое чувство было, будто я сдаю экзамен, который ни в коем случае нельзя провалить…

— Никто не просит тебя говорить то, чего ты на самом деле не думаешь, — заговорил Нахум умиротворяющим голосом, стараясь успокоить Ади. — У нас с тобой общая цель — поймать настоящего насильника. Мы по одну сторону баррикад, ты и я.

Девушка не ответила ему, но Нахум почувствовал, что она несколько смягчилась.

— Если ты поняла ситуацию как-то иначе, то прошу прощения… Я этого не хотел, — продолжал он гнуть свою линию.

— И что же теперь делать? — спросила она. — Пойми, я и правда не уверена…

Она была похожа на маленькую девочку, незнакомую с жестокостями реального мира. Да, с такой свидетельницей каши не сваришь.

— Уверена ты или нет, но задержанный-то признался. Ты опознала того самого человека. И ни капли не ошиблась. Не ошибся и твой отец, который видел, как этот парень ошивается на улице Луи Маршала. Отец просто стремится уберечь тебя. — Нахум прервал поток речи, чтобы понять, какое впечатление произвели на Ади его слова.

Она не пыталась возражать. Это подвигло его говорить дальше:

— Естественно, что у тебя есть сомнения — так бывает со многими жертвами насилия. Но я могу сказать тебе как человек, долгое время проработавший в полиции, что ты не ошиблась… И твои опасения, что из-за твоего свидетельства невинный человек попадет в тюрьму, совершенно напрасны.

— Замечательно, я очень рада это слышать, — отозвалась Ади Регев.

Переход от злости к примирению оказался что-то уж слишком быстрым. И голос был слишком довольным, словно девчонка получила то, что хотела.

— Значит, ты не будешь возражать, если я скажу в суде, что не уверена в правильности опознания, что я с самого начала не была уверена? — спросила Ади с напускной наивностью.

Нахум сосредоточенно пытался понять, что происходит у нее в голове. Что изменилось с позавчерашнего дня? На опознании он заметил ее волнение и беспокойство, но они казались естественными. А когда наступил момент истины, она указала на Нево. Что произошло с тех пор? Что он упустил?

— Ади, подумай. Наверное, это может показаться странным…

— Я знаю, что ты сделал, — тихо, но твердо перебила Ади.

— Не понимаю.

— Моя младшая сестра Михаль слышала, как родители ссорятся, и рассказала мне, о чем ты просил моего отца и как вы манипулировали мной, будто я какая-нибудь кукла.

Эли Нахум глубоко вздохнул. Нельзя терять самообладание. Она злится. Она обижена на то, что ей ничего не сказали. Это никак не связано с вопросом, опознала ли она насильника. Ей нужно разрядить нервное напряжение, а он и ее отец — удобные для этого объекты.

— Почему вы боялись, что его адвокат спросит меня, в первый ли раз я его вижу? Почему для вас было настолько важно, чтобы я солгала?

— Думаю, ты несколько торопишься с выводами. Я не просил твоего отца, чтобы ты лгала. Это совершенно неверно. Все, чего я хотел и чего хотел твой отец, — это защитить тебя от него. Понимаешь, у этих насильников есть адвокаты, для которых ты не имеешь значения, они не видят…

Ади вскочила со стула. Она выглядела по-настоящему разгневанной.

Эли тоже поднялся.

— Зачем ты делаешь это, Ади? — спросил он, глядя ей в лицо.

— Мне надоело, что вы мною пользуетесь… лжете мне… насилуете меня, чтобы я делала то, чего не хочу! — вскричала она, и глаза ее наполнились слезами.

Ему показалось, что девушка сама потрясена этой вспышкой ярости и словом «насиловать» в собственных устах.

— Да нет же, ничего подобного! — Нахум попытался успокоить и убедить Ади, но ее жесткий взгляд дал ему понять, что он теряет ее доверие.

— Вас даже не хватило на то, чтобы поговорить со мной, расспросить!

— У нас есть человек, который виновен, — сказал он тихо, меняя тему разговора. Он понял, что не сможет справиться с ее обидой. — По твоему свидетельству он отправится в тюрьму. Мы сможем гарантировать, что случившееся с тобой не произойдет с кем-нибудь еще. Подумай, что ты будешь чувствовать, если его освободят и он еще кого-нибудь изнасилует. Если бы ты заявила, что это точно не он, тогда другое дело. Я бы попросил тебя отозвать свидетельские показания. Но ведь ты не уверена… Это уже другое дело… Ты просто нервничаешь, это пройдет, вот увидишь…

Ади взяла сумочку и решительным жестом вскинула на плечо. Все, встреча закончена.

— Я же попросила прекратить, верно? — сказала она яростно.

Нахум не ответил.

— Знаешь, почему я согласилась участвовать в этом? Правда хочешь знать? — спросила она. — Ты, мой отец, вы все говорили мне, что, если я опознаю его, укажу на него, все закончится, весь этот кошмар. И я поверила вам, поверила, что после того, как я скажу, что это он, после опознания смогу наконец заснуть. Но, видишь ли, ничего не получилось. Я по-прежнему не могу спать, лежу всю ночь, не смыкая глаз, и вижу его перед собой… вижу как живого.

Головную боль, вспыхнувшую во время разговора с Ади Регев, Нахум ощущал теперь как удары кувалдой по голове. Можно пустить все на самотек и сделать вид, что этого разговора не было. Пока будет готовиться обвинительное заключение, пройдет еще месяца два-три. Да и вообще неизвестно, дойдет ли дело до суда. Вполне возможно, что они сумеют заключить с Нево процессуальную сделку. А даже если и не заключат, то со временем Ади простит отца и поймет, что все ее упрямство — неизжитое ребячество. Хотя она несколько раз повторила, что не уверена, того ли человека опознала, Нахум догадывался, что ее гнев порожден ощущением обиды и беспомощности, свойственным всем пережившим насилие.

Чертовски соблазнительная перспектива. Однако он не может себе этого позволить. Есть черта, которую переступать нельзя: подобную информацию коп не имеет права оставить без внимания. Промолчи он, и результаты могут оказаться катастрофическими. «Полиция скрывала важные улики от обвинения и обвиняемого», — вообразил Нахум заголовки газет. Это подорвет доверие к полиции и отразится на других делах, не менее важных.