"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 335

— Детектив Франсуа?

— Нет, это его имя. — На секунду она запнулась. — Франсуа Гилфойл.

Наверное, Франсискас как-то дернулся или по-другому выдал свое удивление, потому что Кэтти Ковач спросила, известно ли ему это имя. Он ответил, что никогда о таком не слышал, но постарается навести справки. Кэтти убрала обратно в коробку все, что достала, и закрыла крышку.

— Если хотите, можете забрать эту коробку с собой. Возможно, там вы обнаружите что-нибудь полезное для себя.

— Спасибо. Я постараюсь вернуть ее вам поскорее.

— Она в вашем распоряжении сколько потребуется. Я двадцать пять лет просила начальника Управления полиции пересмотреть это дело, но все бесполезно. — Она встала, и они вместе пошли к двери. — Простите, если я не ответила на ваши вопросы.

— Вы ответили на все, мадам.

42

«Все это впечатляет, и даже слишком», — думала сенатор Меган Маккой, идя по коридору второго этажа Белого дома. Каждое помещение имело свое название и свою историю. В Комнате карт президент Франклин Делано Рузвельт проводил совещания во время Второй мировой войны. В Восточной комнате когда-то жил аллигатор, подаренный Джону Квинси Адамсу маркизом де Лафайетом. Аллигатор. При этой мысли Маккой стала теплее относиться к собственным домашним животным — трем кошкам, длиннохвостому попугаю и столетней черепахе по имени Вилли, которая, по слухам, когда-то принадлежала президенту Уильяму Мак-Кинли. Сенатор Маккой смотрела на ярко освещенный коридор перед собой. С завтрашнего вечера и в течение последующих четырех лет — а может, и восьми, если постараться, — под этой крышей будет ночевать она.

— Наконец мы дошли до спальни президента Линкольна, — произнес Гордон Рэмзер, президент Соединенных Штатов. — Уверен, вы уже знаете, что Линкольн здесь никогда не спал. Во время войны он использовал эту комнату как личный кабинет, и вместо портретов у него на стене висели карты.

Маккой вошла в спальню. Половину комнаты занимала массивная кровать. Вся мебель была такой же, как во времена Линкольна: обтянутые ситцем диваны и шифоновые кресла, тяжеловесные комоды красного дерева с зеркалом. Один из предыдущих президентов сделал подарок своим главным политическим союзникам и финансистам, главам влиятельных корпораций и тем немногим избранным, которые считались его личными друзьями, предоставив каждому возможность провести ночь в спальне Линкольна. Рэмзер поднял планку еще выше. Поговаривали, что ночь в спальне Линкольна стоила пятьсот тысяч долларов, которые переводились на личные счета Рэмзера не очень большими суммами в несколько этапов. Также говорили, что ни одна такая ночевка не обходилась без секса. А уж со спальней Линкольна не мог тягаться даже «Клуб любителей секса в самолете».

Вряд ли ей представится шанс выяснить, насколько такие развлечения будоражат воображение. В свои пятьдесят пять Меган Маккой уже дважды побывала замужем, дважды развелась и, к сожалению, не имела детей. В то время как предвыборная гонка и победа на выборах увеличили ее привлекательность, вероятность действительно переспать с мужчиной стремительно приближалась к нулю. Воспитание не позволяло Маккой спать с человеком, которого она не любит. В данный момент на примете у нее никого не было, и она боялась, что, скорее всего, в ее рабочем графике как главнокомандующего этой страны не останется места для романтического ужина при свечах и прогулок при луне.

Рэмзер указал на дальний конец комнаты.

— Кресло-качалка у окна — точная копия той, в которой сидел мистер Линкольн в театре Форда в вечер убийства. Многие люди чувствуют здесь его присутствие. А кое-кто из персонала даже отказывается входить в эту комнату. Кстати, моя собака Тутси тоже. И лает она, только когда проходит мимо двери спальни Линкольна. Ее невозможно заставить переступить этот порог.

— Вы хотите сказать, что верите в привидения? — с улыбкой спросила Маккой.

— Верю, — ответил Рэмзер более серьезно, чем ей хотелось бы. — В этом помещении невозможно находиться и не чувствовать, что за тобой постоянно наблюдают несколько пар глаз. Не знаю, стоит ли употреблять слово «привидение» в прямом смысле, возможно, лучше сказать «дух». «Дух прошлого». Кабинет президента — это как живое существо. Не вы привносите что-то в него, а он привносит в вас. — Рэмзер прошел мимо кровати к узкой двери. — Здесь находится гостиная Линкольна. Отличное местечко, куда можно на минуту-другую сбежать от дел. Я прихожу сюда, если хочется побыть одному. Когда вы станете хозяйкой Белого дома, у вас не часто появится возможность побыть в одиночестве.

— У меня такой возможности хоть отбавляй каждую ночь, когда я отправляюсь спать. В том, что я не замужем, есть свои преимущества.

Рэмзер улыбнулся:

— Никто не говорит, что попасть сюда — пара пустяков. Нам всем приходится чем-то жертвовать.

Семейное положение и внешность Маккой были главной мишенью ее противника по президентской гонке. Она была предрасположена к полноте, а потому ее нельзя было назвать красавицей — ни в прошлом, ни в настоящем. Волосы она носила коротко подстриженными, и ее устраивал их естественный седой цвет. Она предпочитала свободные черные брючные костюмы, потому что только в них не напоминала гигантский дирижабль, и не носила контактные линзы, от которых глаза страшно зудели. Предвыборной кампанией Маккой руководила афроамериканка, а ее пресс-секретарем был гей из Гринвич-Виллидж. Все это позволяло ярым противникам Маккой выставлять ее толстой четырехглазой коровой-лесбиянкой, которая собирается набрать в кабинет министров геев, негров и прочих нехристей. Бальзам победы только начинал залечивать раны, нанесенные ее чувствам.

— Хотите присесть? — предложил Рэмзер.

— Конечно.

Маккой поняла, что этот вопрос задан не из простой любезности. Волнение Рэмзера не ускользнуло от ее внимания, когда еще час назад они отправились на экскурсию по Белому дому.

— У меня ноги огнем горят, — улыбнулась она. — Такое ощущение, словно с самого февраля не отдыхала.

Рэмзер сел в кресло напротив нее. Несколько секунд они сидели молча. По крыше барабанил дождь. В окно ударил случайный порыв ветра. Заскрипела какая-то балка. Если не считать недавнего косметического ремонта и «Стингеров», легко забывалось, что Белому дому уже более двухсот лет. Наконец Рэмзер сказал:

— Насколько я знаю, недавно с вами беседовал Эд Логсдон.

— Да, у нас с председателем Верховного суда был интересный разговор.

— Я понимаю, что между вами и мной не очень много общего, но, как хозяин этого кабинета в течение последних восьми лет, я бы хотел попросить вас — причем настоятельно попросить — еще раз рассмотреть его предложение.

— Тайные общества и кулуарные обсуждения — это не мой стиль, господин президент.

— Пожалуйста, зовите меня Гордон. Пора мне отвыкать быть президентом.

— Гордон, — послушно повторила она. — Я победила под лозунгом «Голос народа». Vox populi. Народ сам избрал меня. Вряд ли моим избирателям понравится, если я буду тайком заседать в каких-то прокуренных клубах и принимать решения у них за спиной.

— Мне тоже так раньше казалось. Но наша должность подразумевает чудовищную ответственность. Именно поэтому я и согласился вступить в Комитет. Видите ли, ответственность президента не ограничивается рамками доверия, оказанного нам избирателями, и распространяется до самых глубин американской идеи.

— Вы считаете, что обычные граждане не способны понять эту идею?

— И да и нет. Люди эгоистичны по своей природе. Помните, что говорил Марк Твен? Нельзя верить человеку, который не голосует своим кошельком. Средний избиратель исходит из личного благосостояния и благополучия своей семьи. Стал он богаче или нет за прошедшие четыре года.

— А что в этом не так?

— Ничего. Я и сам такой же. Но президент не может принимать решения, которые повлияют на судьбу страны в течение столетия, руководствуясь тем, угодит он или нет избирателю в ближайшие полгода.