"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 249

Взгляд Габриэля рванулся вперед и остановился на высоком худом парне, выходящем из общественного туалета. На нем были мешковатые джинсы, кепка-бейсболка с повернутым назад козырьком и слишком большая, не по размеру, футболка, на которой было изображено хмурое лицо молодого негра и надпись «ПЯТЬДЕСЯТ ЦЕНТОВ». Глаза парня скрывали темные очки, но все равно он узнал бы это лицо из тысячи. Ошибки быть не могло.

Сын нашелся.

38

— Мадемуазель Шарис, пожалуйста, заходите. Я доктор Бен-Ами.

Клэр Шарис перешла из холла во врачебный кабинет.

— Спасибо, что согласились меня принять, — произнесла она очень любезно. — Знаю, нехорошо вот так врываться, не предупредив заранее.

— Ах, что вы, — возразил Морис Бен-Ами, жестом приглашая ее перейти в смотровую комнату, где никого не было. — Всегда к вашим услугам. Я разговаривал с Хуго Люйтенсом из «Новартифама». Говорит, вы преуспеваете в ВОЗ. Прием — это такая мелочь: ради вас я готов и на большее.

Клэр положила сумочку и села на высокое кресло, нервно поправляя юбку.

— Это последние? — спросил он, принимая от нее большой конверт из грубой бумаги желтоватого цвета. Он бросил рентгеновские снимки на проектор, словно игральные карты на стол. — Ну-ка, давайте посмотрим, что там такое.

Шестидесятилетний, с болезненным желтоватым цветом лица, с большими темными мешками под глазами, с нарушенной осанкой, Морис Бен-Ами выглядел так, словно не покидал своего кабинета годами. Его специальностью была онкология — отрасль медицины, связанная с изучением и лечением злокачественных опухолей. Глядя на снимки, он увидел три узловатых образования, прикрепившиеся к локтевому суставу.

— Мм, — промычал он. — Сразу и не подумаешь, что случай такой непростой. Хуго не упоминал ни о чем подобном…

— Хуго не в курсе. Мы знакомы лишь по работе. Я заставляю его доставлять лекарства моим пациентам. Он же гоняет меня по врачам.

— Я имел в виду, что у вас очень здоровый вид.

— Готова принять это за комплимент.

— Вы знакомы с прогнозом течения вашей болезни?

— Вполне.

— И как вы себя чувствуете? — спросил он, садясь на вращающийся стул на колесиках.

— Не слишком хорошо, иначе бы не пришла. — Клэр коснулась своего локтя и поморщилась от боли.

— Так-так. — Бен-Ами взял ее локоть в свои ладони, и его умелые пальцы принялись осторожно сгибать и разгибать руку, в то же время исследуя больное место. — Вы уже приступили ко второй стадии лечения?

— Во вторник.

— Не подташнивает?

Клэр взглянула на него и стоически улыбнулась:

— Нет ничего, чего не вылечила бы хорошая сигарета.

Сильные искусные руки скользили по руке, массируя бицепсы, трицепсы.

— А волосы-то остались при вас.

Она стащила с головы трехтысячедолларовый парик, обнажая прилипшие к черепу редкие пучки безжизненных седых волос.

— Провела вас, да? — спросила она, прежде чем водрузить его на прежнее место.

Бен-Ами улыбнулся быстрой улыбкой, такой скупой, словно запас улыбок у него был ограничен.

— Потеря аппетита?

— Я никогда много не ела.

Закончив осмотр, Морис Бен-Ами нахмурился:

— Странно. Обычно опухоли хорошо пальпируются. Ваши руки кажутся такими сильными. Мускулы в полном порядке. Похоже, опухоль уменьшилась в размерах. — Он сильно согнул руку Клэр, практически прижав ее к плечу, и его пациентка издала стон. — Прошу прощения.

— Ничего, — сказала она, вытирая слезу.

Когда они снова встретились взглядом, бедняжка явно ощущала стыд из-за своего неумения терпеть боль.

— Так мы из числа храбрых, да? Это для вас хорошо. Вам еще предстоит немало побороться. Слишком многие после того, как рак даст метастазы… ну костные, как у вас… сдаются из-за боли. А зря. Наша воля к жизни — самое сильное оружие, какое у нас есть.

Вздохнув, Бен-Ами поднялся с кресла и, тяжело ступая, пошел к шкафу. Вернулся он, держа в руках две бутылочки с прозрачной жидкостью.

— Это может помочь. Метастрон. Новейший препарат.

— Он может ослабить боль?

— Потребуется несколько дней, чтобы он начал действовать, но в конце концов, думаю, вы останетесь довольны. Треть моих пациентов говорит, что они вообще ничего не чувствуют. Конечно, это всего лишь паллиатив. Он избавляет от боли, а не от опухоли, но это как раз то, что сможет существенно повысить качество вашей жизни. Аппетит улучшится. Вы опять сможете порадоваться бокалу вина. Мне лично в это время года всегда хочется выпить фендан или, пожалуй, эгльское, сорт «Ле Мюрей». — Тут он предостерегающе поднял указательный палец. — Но не более одного бокала за обедом. И кстати, курите поменьше. Табак расшатывает иммунную систему.

— А как насчет движения?

— Ваша двигательная активность повысится. Не вижу причины, по которой вы не смогли бы играть, например, в теннис. А что важнее всего, вы сможете спокойно спать ночью.

— Звучит заманчиво, — вежливо сказала Клэр.

Смазав ей локоть спиртом, Бен-Ами открыл бутылочку и набрал жидкость в шприц. Причем не в маленький, каким делают прививку от гриппа или столбняка. Это был большой металлический шприц с иглой длинною в добрых семь или восемь сантиметров и диаметром с наконечник стержня для шариковой ручки.

— Вы испытаете некоторый дискомфорт, — предупредил он. — Необходимо вводить лекарство очень медленно.

Клэр вздрогнула, когда игла проколола ей кожу.

— Это займет минуту или две.

— Как это лекарство действует?

Она и без того знала, но ей требовалось, чтобы он продолжал с ней разговаривать, отвлекая ее таким образом от мыслей об игле, проникающей в мускул.

— Метастрон? Он обманывает кость, заставляя ее принимать себя за кальций и впитывать его в костную опухоль. Активным агентом является стронций. Этот радиоактивный изотоп соединяется с опухолью и уменьшает трение о кость. Отсюда и уменьшение боли.

— Стронций? — На ее лице отразился страх. — Боже, неужто я стану светиться в темноте?

— Вы имеете в виду стронций девяносто, который действительно является побочным продуктом ядерного распада, ведь данное вещество получают из отработавших топливных стержней атомных реакторов, что-то вроде этого. В метастроне же используется хлорид стронция восемьдесят девять. Совсем другая молекула.

— Но ведь она же радиоактивная?

— В очень умеренной степени. Вам остается беспокоиться лишь о том, чтобы в пятидневный срок вся ваша боль ушла.

Однако Клэр интересовало нечто другое:

— Как долго он будет оставаться в моем организме?

— Период полураспада этого радиоактивного изотопа составляет пятьдесят один день. Он превратится в уран, самое главное достоинство которого заключается в том, что он не вызывает побочных эффектов. И вы заново вернетесь к жизни. — Бен-Ами вынул иглу и приложил к руке ватный тампон. — Доктор Розенблюм сказал мне, что вы скоро отправляетесь в путешествие?

— Да, в конце этой недели. Лечу в Соединенные Штаты.

— Мне хотелось бы попросить вас сделать еще несколько рентгеновских снимков. Собственно, это можно устроить прямо сейчас. Буквально в соседнем кабинете.

— Боюсь, что сегодня я не могу.

— Тогда, может, завтра? — Это прозвучало как приказ. — Утром я смогу уделить вам немного времени. Скажем, в девять. Годится? Надеюсь, у вас все будет хорошо.

— А можно перенести это на самое начало следующей недели? Скажем, на понедельник?

— Разумеется. А кроме того, вам еще понадобится вот это. — И Бен-Ами принялся что-то строчить на бланке для рецептов. Как и следовало ожидать, совершенно нечитаемым почерком.

— Спасибо, — проговорила Клэр Шарис, вставая. — Вы очень мне помогли.

39

Леклерк пил кофе в операционном отделе банка «Лондон–Париж».

— Сколько у нас человек на улице?

— Двадцать шесть, — ответил Доминик Мезон, лохматый, плохо выбритый человечек, прослуживший в «Сюртэ» уже лет двадцать.