"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 217

И снова у Чапела возникло ощущение, что нет такого места, куда бы он пришел, а Сара там уже не побывала. Ему хватило ума не спрашивать, по какому делу они работали вместе в прошлом. Но почему она хотя бы не упомянула, что знакома с Боннаром или что раньше сотрудничала с Анафином?

Потому что шпионка, мысленно ответил Чапел на свой вопрос. Она умеет хранить тайны. Чапел не хотел допускать мысль, что могла быть и другая причина. Потому что она не доверяет тебе.

— Итак, Адам, чем могу помочь? — поинтересовался Жиль Боннар, когда они проходили через черные двойные двери, ведущие в министерство.

— У террориста, убившего наших ребят, есть счет в банке «Лондон–Париж». Мы просмотрели выписки, но мало что нашли.

Его слова произвели на Боннара впечатление.

— Вам в «БЛП» уже показали выписки? Обычно требуется один ордер, чтобы просто заставить их говорить, другой — чтобы попасть в банк, и поддержка в виде полиции для гарантии, что банк не передумает.

— Все проще, — ответил Чапел. — Им совсем не нужно, чтобы о них пошла дурная слава как о банке, где свили гнездо террористы. Нам потребуется ваша база данных, — добавил он, похлопывая Боннара по спине. — Наконец-то у вас появился шанс доказать, что ты не зря мне ее нахваливал.

— Докажу, докажу. Наши офисы наверху. Идемте, я вас провожу.

В этом лучшем из всех возможных миров Чапелу всего и надо-то было ввести псевдоним Талила — Бертран Ру, адрес Ру в Университетском городке, номер его водительского удостоверения или номер телефона в базу данных Анафина, чтобы узнать, проходят ли эти данные по документам в любом французском банке или его филиале во Франции или за границей. Тем не менее Франция, как демократическая страна, соблюдала права частных лиц, в том числе и право на неприкосновенность личной информации. Мысль о том, чтобы допустить Чапела к централизованной базе данных, открывающей ему доступ для запросов в четырех тысячах финансовых учреждений страны, была воспринята как святотатство. Об этом не могло быть и речи.

Ему разрешалось использовать базу только для поиска счета, содержащего псевдоним Талила, или личную информацию, которая проходила бы как часть «отчета о подозрительной деятельности», известного в их среде просто как ОПД, или «отчета о сделке за наличный расчет», сокращенно ОСНР. Какие бы крупные суммы денег ни перемещались со счета на счет, рано или поздно — не важно, сколь тщательные меры предосторожности террорист предпринял бы, — он все равно не мог не попасть в поле зрения Анафина. Если Мохаммед аль-Талил хоть раз оступился в этой стране, отчет о его оплошности непременно окажется в базе данных Центра.

Пока они петляли по коридорам, Чапел не без удовольствия отметил, что Боннар подстроился под его торопливый шаг. Лампы дневного света были ужасны: половина из них мигала, другая половина не работала. Двери со стеклянными врезками хлопали так, что стекла дребезжали. Рыжий ковролин был протерт до дыр, так что сразу и не поймешь, что снизу, что сверху — то ли ковролин, то ли черно-белый кафель. Под отколотым куском кафельной плитки он заметил еще какое-то непонятное покрытие. Здание напоминало руины: только копни, и найдешь остатки древних цивилизаций.

Краем глаза Чапел заметил справа небольшое просторное помещение, поделенное на кабинки, в которых за компьютерами работали люди. Он догадался, что это французские полицейские, приехавшие в столицу, чтобы прокачать базу данных Анафина в надежде собрать улики против подозреваемых. В общем-то, и он пришел сюда за тем же. Но у Чапела было одно преимущество перед полицейскими: ему не требовалось выстраивать версию, достаточно было просто найти имя.

Еще раз повернув налево, Боннар толкнул плечом дверь и пропустил Чапела и Сару в свой личный кабинет.

— Сделаем все отсюда, идет? — спросил Боннар. Его стремительность сразу же улетучилась, как только он снял пиджак, повесил его на плечики, предварительно протерев их тряпочкой, и убрал в шкаф. Покончив с этим, он сел в свое кресло за письменным столом, жестом предложив Чапелу и Саре придвинуть кресла для себя. Несколько ударов по клавишам, и он вошел в базу данных. — Давайте, что там у вас есть.

Сара назвала имя — Бертран Ру — и начала называть адрес, но Боннар жестом остановил ее:

— Давайте по порядку. Начнем с имени. Ждем результата, затем переходим к следующему фрагменту информации. Ру Бертран, — повторил он и нажал клавишу ввода. — Он гражданин Франции?

— Мы предполагаем, что да, — ответила Сара.

Боннар достал из ящика стола пачку сигарет и предложил им.

— Придется подождать несколько минут, — объяснил он, прикуривая сигарету, после того как Чапел и Сара отказались. — Центральную базу данных обновили в девяносто седьмом, используя технологию, которую мы по дешевке купили несколькими годами раньше. Память все разбухает, но процессор старенький.

Отмывание денег как инструмент организованной преступности впервые привлек к себе внимание международной общественности в конце семидесятых. Наводнив американский и европейский рынки колумбийским и перуанским кокаином, наркодельцы и их подельники были вынуждены искать способы размещения (в том числе в прямом, физическом смысле слова!) огромной денежной массы — американских долларов, французских франков, немецких марок и испанских песет, которые приносил их прибыльный бизнес. В Майами и Марселе не так уж редко можно было видеть смуглокожих джентльменов, которые у входа в банк выгружали из машины пухлые мешки с наличными для немедленного размещения их содержимого на счетах. В документах, которые они заполняли, открывая счета, в графе «род занятий» они указывали «предприниматель», «игрок», «джентльмен».

Первый закон, направленный на борьбу с таким вопиющим отмыванием нелегальных доходов, потребовал от клиентов банка заполнять заявку на сделку с наличными при размещении или снятии суммы, превышающей десять тысяч долларов. Кокаиновые ковбои быстро отыскали в этом механизме лазейку. Суть «смерфинга», или «структурирования», как он сейчас называется, заключалась в том, что несколько верных сподвижников отправлялись в большое количество банков и каждый размещал на счете сумму в девять тысяч девятьсот долларов. Чтобы не привлекать к себе, так сказать, ненужного внимания.

Впоследствии закон возложил на банк обязанность знать своих клиентов. Были предприняты успешные попытки обучить персонал, работающий непосредственно с клиентами, замечать такие нюансы, которые могли бы подсказать им, что клиент связан с преступным миром. Далее постоянно изобретались все более эффективные правоохранительные меры. В случаях, когда вспышки противозаконной деятельности замечались в каких-то специфических местах, представители правоохранительных органов могли выписать географически обусловленные предписания, согласно которым письменная заявка требовалась уже для операций с суммой от семисот долларов.

Но Чапел отдавал себе отчет в том, что наркоторговцы и их курьеры являются легкой добычей. С ними все понятно: кто такие, когда и что делают. Известно и то, что в большинстве случаев они рано или поздно должны будут воспользоваться услугами финансового учреждения, чтобы получить свой навар.

Найти террористов намного труднее по одной простой причине: движение их денежных средств происходит до того, как они совершают преступление. И пока гром не грянул, они остаются невидимыми.

— Запрос по Бертрану Ру ничего не дал, — объявил Боннар через две минуты, хотя казалось, что прошла целая вечность.

Сара зачитала вслух адрес Ру, номер его водительского удостоверения и телефон. И каждый раз ответ был отрицательным.

— Переверни телефонный номер, — посоветовал Чапел, — введи его задом наперед.

— То есть? — удивился Боннар.

— Старый трюк. Им пользуются сплошь и рядом, когда нужен фальшивый номер. Ну пожалуйста, попробуй.

Сара отвела взгляд, на губах играла невеселая усмешка. Он читал ее мысли как свои: Числа не приведут нас к цели. Нам нужны люди, живые люди. В этот миг Чапел почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Вряд ли он мог с уверенностью сказать, что его беспокоило больше: ее расхолаживающее презрение, невозмутимый пессимизм или то, как она отстранялась от событий, в то время как он, наоборот, жадно цеплялся за каждое слово.