"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 203

— Мисс Черчилль, с вами все в порядке? — спросил гладко выбритый мужчина, в котором она узнала одного из советников. Его звали Билл, или Боб, или Брайен.

— Привет, — ответила она, вяло махнув рукой. Но на лице тут же появилась улыбка, словно говорившая: Вы же знаете нас, британцев, мы никогда не сдаемся, никогда не жалуемся. Выше нос и прочая мура. — Вас, кажется, зовут Брайен? Не беспокойтесь, со мной все в порядке. Просто съела что-то не то.

— Брэд, — с невозмутимым видом поправил он ее. — Простите, но нам велено доставить вас в консульство.

Поднявшись на ноги, она уже не сомневалась, что Брэд и водитель из местных следовали за ней всю дорогу. Qui custodiet custodian.[61] Кто шпионит за шпионами? Теперь она знала ответ: другие шпионы. Только она не ожидала, что они окажутся из ее же лагеря.

— Но мой рейс только в два ночи, — немного неуверенно заметила она.

— Простите, планы изменились. Самолет уже ждет вас.

— Рейс на Вашингтон?

— Нет, мэм. На Париж. Приказ адмирала Гленденнинга.

11

— Ты просто не можешь сейчас взять и закрыть позицию. Это самоубийство. Ты хоть понимаешь, сколько можно выиграть при продаже такого блока акций? Пункт, а то и побольше. Сто тысяч все-таки деньги, как ни крути. Какое там у тебя падение? Тридцать процентов. Не суетись. Дай мне время прощупать рынок. Не надо спешить. Дождемся следующего ралли акций, тогда и продадим. Оно уже на подходе. Наберись терпения и выбери нужный момент. Я продаю и покупаю акции уже двадцать шесть лет и знаю, когда пора, а когда не пора. Говорю тебе, момент на подходе. Рынок перевернется со дня на день. Слишком долго трейдеры отсиживаются на обочине. Ликвидность падает. Пенсионные планы, все как один, с избыточным финансированием. Основные индикаторы идут вверх: доверие потребителя, индекс деловой активности. Индекс промышленных цен устойчив. Инфляция под контролем. Процентные ставки в ближайшее время меняться не должны. Такой рынок не может не взорваться в любую минуту. Мы сидим на пороховой бочке. Слышишь? На пороховой бочке. Поверь, не пройдет и года, как мы станем штурмовать новые высоты. Забудь об одиннадцати тысячах. Думай о двенадцати. Даже о двенадцати с половиной. Теперь не время становиться зрителем. Ты понял? Нельзя сейчас закрывать позицию.

В офисе с видом на Эйфелеву башню Марк Габриэль отодвинул от уха телефонную трубку. «Беда с этими частными банкирами, — подумал он, — вечно они путают собственное благосостояние с благосостоянием клиентов». Его брокера вовсе не волнует, что в результате продажи более четырехсот тысяч голубых фишек — акций известных, благонадежных компаний — его самый крупный клиент теряет более десяти миллионов долларов. Его пугает только то, что его собственная карьера может оказаться в полной заднице, если Марк Габриэль со своей компанией покинет корабль.

— Питер, я не нуждаюсь в лекциях по биржевой игре в неблагоприятный период на рынке ценных бумаг, — сказал он, похлопывая по колену серебряным ножиком для бумаг. — Акции не приносят дохода, поэтому мы выходим из игры. Это же так просто.

— Выбросить на рынок такое количество акций — это не выход. Это бегство с корабля. Ну потерпи ты, скоро все будет!

— Да, Санта-Клаус, мир во всем мире и рай на земле. Слушай, решение принято, поэтому не трать понапрасну силы.

В свои сорок пять Габриэль был президентом «Ричмонд холдингс», международной инвестиционной компании: акционерный капитал, драгоценные металлы и стратегические пакеты акций разнообразных компаний. Он не любил, когда на него давили. Проведя рукой по затылку, он заставил себя сохранить спокойствие. Как обычно, система кондиционирования не работала — и в кабинете было жарко и душно. Но, несмотря на жару и докучливость собеседника, Габриэль выглядел невозмутимым.

— Господи, Марк, ты принимаешь все так близко к сердцу, — говорил между тем человек в Нью-Йорке. — То есть, конечно, я понимаю, такая кровавая баня… Продержись еще месяц-другой. Звезды обещают все уладить.

— Жду деньги до конца сегодняшнего рабочего дня. Франкфуртское время. Мой счет в «Дойче интернационал».

Но банкир не сдавался.

— В чем дело? — потребовал он ответа с плохо скрываемым раздражением. — Тебе известно что-то, чего не знаю я? Вы там решили устроить генеральную уборку? Имей в виду: у многих возникнут вопросы.

Улыбка на лице сохраняет улыбку в голосе, напомнил себе Габриэль. Меньше всего ему хотелось сейчас привлекать внимание к своим делам.

— Реструктуризация, не более того. Но и не менее, — произнес он почти нараспев. От окаменевшей улыбки уже болели щеки. — Дела на рынках бумаг идут не так, как нам хотелось бы. Собираемся заняться недвижимостью и товарами: может, удастся повысить доходность.

— Товарами?

— Да я понимаю, затея рискованная, — начал Габриэль таким тоном, словно спрашивая разрешение.

— Не то чтобы рискованная, только…

— Выясни, что там у нас на товарной бирже с беконом, — перебил его Габриэль, — но это не срочно. На следующей неделе я буду в Нью-Йорке, тогда и обсудим. Как насчет обеда в «Ле Сирк»?[62] Предупреди Сирио о моем приезде.

Габриэль повесил трубку. Больше не нужно было играть, и на его лице застыла маска ненависти. От бессмысленной болтовни тошнило. Если все получится, ему никогда больше не придется разговаривать с этим дураком. А все его врожденная вежливость, будь она неладна! Иногда не помешало бы плюнуть на свою воспитанность, особенно когда дел невпроворот.

Картонные коробки, неизбежные при переезде, загромождали просторный офис. Они стояли у его письменного стола, у стеллажей и антикварного индонезийского столика с его личными вещицами. Габриэль переходил от одной коробки к другой. Убедившись, что коробка заполнена, он запечатывал ее скотчем и надписывал на двух языках адрес. Некрупный, но ладный, спортивного телосложения, в движениях он был несуетлив и точен. Даже сейчас, с закатанными рукавами и ослабленным галстуком, он не производил впечатления человека, охваченного поспешными сборами или треволнениями. Слово «паника» в его лексиконе отсутствовало. Дисциплина, самообладание, собранность — вот его главные принципы.

Копна темных волнистых волос обрамляла его смуглое угловатое лицо. Даже при работе едва заметная улыбка не покидала уголки его губ. И эта улыбка вместе с живыми карими глазами придавала ему хитровато-загадочный вид. Глядя на него, всякий думал: да, вот человек, который кое-что понимает в жизни. Человек, который не боится темных закоулков мира. Человек, который умеет надежно хранить тайну.

Поднявшись с кресла, Марк Габриэль бросил взгляд на часы. Было уже три, а ему еще требовалось позвонить своим банкирам в Милане, Цюрихе и Франкфурте и распорядиться об экстренной ликвидации портфелей акций. Он продавал все свои акции — «Фиат», «Оливетти», «Фининвест», «Бенеттон», «АББ», «Юлиус Баер», «Нестле», «Кредит Свисс», «Байер», «Даймлер», «БАСФ» и «Дрезднер». Его снова будут уговаривать оставить капиталы на рынке. И снова Габриэль будет объяснять свое решение реструктуризацией компании и назначать встречи, на которые он не собирается являться. Конечно, он оставит на каждом счете миллион-другой, а вот доходы от продажи акций попросит переводить на многочисленные номерные счета в Дублине, Панаме, Вадуце и Люксембурге.

Потом снова продаст.

Он будет продавать так, как никогда раньше.

Чувствуя необходимость размяться, Габриэль сделал несколько кругов по кабинету, по привычке задержавшись у окна. На другом берегу в высь безоблачно-синего неба уносилась Эйфелева башня. Вид из окна на миллион долларов, и Габриэль знал, что будет скучать по нему. Башня находилась в полумиле, но казалось, что до нее рукой подать. Его взгляд зацепился за лифт, поднимавшийся в стальном кружеве, и Габриэль подумал, что эта башня не подвластна времени: она и сегодня современна, и сегодня поражает не меньше, чем в те дни, более сотни лет назад, когда ее построили для украшения Всемирной выставки в Париже в 1889 году.