"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 20

— И это все? — спросил Марти. — Я не могу написать в ордере «подозрительный мини-самолет». Это официальный документ, и мне необходимо веское основание.

— По моему мнению, Ламмерс представлял собой угрозу национальной безопасности.

— Каким образом? Он же мертв. Только потому, что вы увидели модель самолета, да и не модель даже… а пару крыльев с бог знает чем еще.

Фон Даникен старался за улыбкой скрыть растущие раздражение и злость:

— Это не просто модель самолета. Это полноценный летательный аппарат. Ламмерс давно в деле. У него прочные связи с плохими ребятами, и вот теперь его ни с того ни с сего расстреливают на ступеньках его же собственного дома. Я уверен, что-то происходит — назревает или, наоборот, разваливается на части. Возможно, улики мы обнаружим в его кабинете.

— Домыслы, — отрезал Марти.

— Этот человек в своей домашней лаборатории прятал «Узи» и пачку очень качественных поддельных паспортов, которые были украдены у законных владельцев во время их пребывания на Ближнем Востоке. И это уже не домыслы.

Когда фон Даникен направлялся к Марти, из новозеландского посольства во Франции ему сообщили, что паспорт, найденный в машине Ламмерса, похитили из больницы в Стамбуле. Настоящий владелец паспорта парализован и уже три года нуждается в специализированной медицинской помощи и услугах сиделки. Он даже не подозревал, что у него пропали документы. Ламмерс провернул ту же схему, что и в Иордании, — представился бизнесменом, потерявшим паспорт.

— Бельгийские или новозеландские паспорта крадут лишь с одной целью, — продолжал фон Даникен. — Легкий доступ в арабские страны. Особенно туда, где въезд ограничен, — Йемен, Иран, Ирак. Подобные операции требуют не только финансирования, но инфраструктуры и колоссальных усилий. Ламмерс был напуган. Он предполагал подобный исход. Операция перешла в активную фазу.

— Домысел, — повторил Марти. — Напуган — не основание для выдачи ордера на обыск швейцарской компании. Мы говорим о корпорации, а не о частном лице.

Фон Даникен отвел взгляд и, сделав усилие, сосчитал до пяти.

— Кстати, официальное название прибора — «летательный микроаппарат». Его еще называют «дрон».[14]

— Да хоть комар на стероидах, — парировал Марти. — Я не подпишу ордер. Если вам так уж приспичило обыскать компанию, возбуждайте уголовное дело — и вперед. Будут основания для получения ордера на обыск, моя санкция вам не понадобится.

— На это уйдет не меньше недели.

— И что?

— А если безопасность Швейцарии действительно под угрозой?

— Ой, только не надо впадать в истерику.

На стене за спиной Марти висела фотография, где он буквально вползает на стадион в конце своего злополучного марафона. Казалось, он шатается даже в неподвижной рамке. Во время бега его вырвало, это было заметно по его внешнему виду. Фон Даникену стало любопытно, что же это должен быть за человек, если он выставляет на всеобщее обозрение фотографию, сделанную в один из самых унизительных моментов его жизни.

— Если вы так уверены, что существует непосредственная угроза безопасности Швейцарии, то дайте мне хоть какие-то приемлемые доказательства, — сказал Марти. — Вы говорите, Ламмерс разрабатывал артиллерийское оружие. Прекрасно. Покажите мне его. Этот ордер — не просто бумажка в деле. Считайте, что это моя голова, если я выступаю вашим гарантом. И не дождетесь, что я позволю мобилизовать все ресурсы для проверки ваших сумасбродных домыслов.

Сумасбродные домыслы? И это все, что он заслужил за тридцать лет безупречной работы? Фон Даникен окинул Марти изучающим взглядом. Впалые щеки. Слишком модные длинные волосы, подкрашенные слишком модной хной. Если захочет, может скрутить закон в бараний рог. Сейчас Марти специально строил из себя непреклонного стража закона, чтобы отыграться за фиаско с самолетом ЦРУ.

— А «Узи»? — спрашивал фон Даникен. — А паспорта? Они в расчет не принимаются?

— Вы же сами говорите — напуган, в бегах. Сами по себе эти факты еще не дают права вторгаться в его частную жизнь.

— Он мертвец. У него больше нет частной жизни.

— Не надо придираться к словам.

«Господь не разрешает нам презирать ближнего своего». Фон Даникен уважал не только своего ближнего, но и конституцию. За всю свою карьеру он ни разу не позволил себе отойти от буквы или духа закона. Но за последние десять лет работа полицейского коренным образом изменилась. Как сотруднику контртеррористической службы, ему необходимо было предотвратить преступление. Роскошь собирать улики постфактум и представлять их в магистрат на рассмотрение городского суда отошла в прошлое. Теперь все чаще улики приходится подменять опытом и интуицией, обострившейся за тридцать лет работы.

Фон Даникен подошел к окну и посмотрел на реку. Сумерки превратили небо в палитру оттенков серого цвета, воюющих между собой над городскими крышами. Снегопад, который еще несколько минут назад почти утих, снова не на шутку разошелся. Порывы ветра кружили в злом вихре снежные хлопья.

— Не хотите выдавать ордер — не надо, — наконец произнес он.

Марти встал и, обойдя стол, пожал ему руку:

— Рад, что вы восприняли все правильно.

Фон Даникен повернулся и пошел к двери:

— Мне нужно идти.

— Подождите минуту…

— Я вас слушаю.

— Что вы собираетесь делать с этим мини-самолетом? С ЛМА?

Фон Даникен пожал плечами, словно этот вопрос его больше не касался:

— Ничего.

Он солгал.

17

Джонатан следил за входом в здание вокзала Ландкварта и за стоянкой через дорогу, где в середине третьего ряда стояла последняя модель «мерседеса» — именно там, где и было указано на карте из чемодана Эвы Крюгер. Его наблюдательным пунктом стал вход в закрывшийся ресторан в пятидесяти метрах. До этого он часа полтора кружил по вокзалу. Из Шура и Цюриха прибывали поезда. За десять минут до и десять минут после прибытия на тротуарах у вокзала было многолюдно. И движение на стоянке тоже оживлялось. А затем все утихало до прихода следующего поезда. За это время ни один полицейский не попал в его поле зрения. Сказать, охраняемая это стоянка или нет, было трудно. Но Симона, пожалуй, оказалась права: Эммины вещи хотели украсть «неправильные» копы.

Без пяти шесть вечера движение на дорогах достигло своего пика. Мимо тянулась ослепляющая вереница автомобильных фар. Стараясь согреться, Джонатан не переставая притоптывал на месте. Невзирая на возмущение Симоны, он оставил ее на въезде в город. Есть время для работы в команде, а есть — для одиночной. И сейчас его сольный выход. Поеживаясь от холода, он продолжал наблюдать за «мерседесом».

Получить письмо.

Предъявить квитанции.

Забрать вещи.

Узнать по карте, где находится машина.

Переодеться. Зачесать волосы. Надеть обручальное кольцо.

Поменять жизнь.

Передать свитер и конверт со ста тысячами франков.

Но где? Когда? Кому? И наконец, вопрос, который просто приводил его в бешенство: зачем?

Джонатан теребил в руках ключи от машины и думал об Эмме.

Вопрос: когда она твоя жена, она — твоя жена? А когда она не твоя жена, кто она?

Доктор Джонатан Рэнсом, выпускник Колорадского университета в Боулдере, ведущий хирург больницы Слоуна-Кеттеринга в Нью-Йорке и стипендиат госпиталя при Оксфордском университете по специальности «реконструктивная хирургия», стоит на летном поле монровийского аэропорта «Робертс» и наблюдает, как последний пассажир покидает самолет и идет к зданию аэровокзала. В восемь утра солнце еще низко висит в злом, оранжевом небе. Но день уже жаркий и влажный, в воздухе ощутимо присутствуют запахи топлива и морской соли, тишину прорезают крики чернолицей толпы, собравшейся у высоченного забора, ограждающего с дальнего конца взлетно-посадочную полосу. А тра-та-та-та автоматных очередей раздается совсем близко.