Абиссинец 1889. Том 4 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 34

Когда Анинэ ушла, Семен покосился на Ильку:

— Это, стало быть, по-вашему, правильно? Ты ее невестой называешь, а при людях даже за руку взять нельзя?

— Пока она не стала моей женой, нельзя вести себя так, будто уже стала.

Рыжий задумчиво погладил усы.

— Может, оно и верно.

— Гляди-ка, уже поумнел, — улыбнулся Албазов.

Нас позвали к общему столу. Старшие устроились на камышовых циновках возле высокого амбара-такто, со свай которого свисали связки сушеной кеты. Мужчины помоложе расселись ближе к костру.

За угощением выяснилось, что родственники давно обсуждают будущий брак, а нынешний приезд устроили ради обмена дарами. Род Ильки приготовил пушнину, кирпичный чай, ткань, металлический котел и часть добычи с промысла. Род Анинэ показывал приданое: одежду, меховые постели, сети и домашнюю утварь.

— Подарки показывают, что жених сможет кормить семью, — пояснил Илька. — Анинэ уже передала согласие через женщин своего рода. Теперь старшие решат, когда она переедет в наш гасян.

— А чего раньше не сказал, что у тебя настоящее сватовство?

— Я говорил, что невеста есть.

— Невеста одно. А тут половина гасяна твою пушнину пересчитывает.

Илька усмехнулся:

— На твоем рукобитии народу было не меньше. Старшие за столом договаривались, каравай делили, каждый тебя хвалил.

— Почитай, так же, — согласился я. — Только у нас еще песни играют и испытания придумывают.

— А у нас больше слушают старших. Но смысл один: договориться должны не только жених с невестой, но и оба рода.

Семен почти не слушал. Следил за второй девушкой, которая помогала разливать чай. Подходя к нашему столу, она ни разу не взглянула на него прямо, хотя прекрасно замечала его внимание.

Илька проследил за Рыжим и негромко сказал:

— Ее зовут Сайна.

— Все-таки узнал?

— Спросил у дяди. Сказал, что ты приехал издалека, здешних обычаев не знаешь, но дурного не желаешь.

— И что дядя?

— Имя назвать разрешил. Знакомить пока нет. Хочет сперва узнать, кто ты такой.

Семен выпрямился:

— Казак Семен Трофимович Бирюков. Из кубанских пластунов буду. В Африке с французами воевал, Новую Москву защищал, через полмира прошел.

— Ему сам расскажешь, если спросит.

— Да я хоть сейчас.

Илька удержал его за рукав:

— Не сейчас. Старшие другим делом заняты. Захочешь продолжить знакомство с Сайной, скажешь после возвращения в Лончаково. Я передам через Анинэ.

Сайна поставила перед нами чай, поклонилась и отошла. На этот раз Семен не попытался заговорить, только ответил таким же поклоном.

— Вот так правильно?

— Правильно.

— Интересный у вас край. С тиграми живете, с девушкой через всю родню знакомиться надо.

— Можешь никого не трогать, — предложил Албазов. — Тогда и хлопот не будет.

— Нет уж, Денис Павлович. Так жить совсем скучно.

Через некоторое время Анинэ подошла к старшим с широким вышитым поясом. Остановилась перед Илькой и подала подарок. Побратим принял его, стараясь не коснуться ее пальцев.

Семен толкнул меня локтем:

— У вас тут что ни человек, то свататься собирается?

— Осень, Сема. До холодов все стараются жизнь устроить.

Он снова взглянул на Сайну.

— Мне, выходит, тоже пора.

— Ты сперва узнай, свободна ли она и захочет ли с тобой говорить.

— И с Моренченко разберись, — добавил Албазов.

— Уже разобрались. Пока.

После угощения Албазов остался со старшими. Его расспрашивали о Лончаково и недавних происшествиях на Уссури. Я отвел Ильку к реке, Семен пошел следом. Возле старого вяза Анда улегся рядом и положил тяжелую голову мне на сапог.

Я достал из ранца сверток. На ткани лежали «Смит-Вессон», кобура и патроны. Один из двух револьверов, доставшихся мне при разделе добычи, я еще в Лончаково решил отдать его Ильке. Побратим ходил по границе и тайге, где револьвер этот мог однажды спасти ему жизнь.

— Это тебе, брат.

Илька замер.

— Это слишком дорогая вещь, анда.

— Не говори глупостей, ты мне не чужой человек. А это трофей, в бою добыт.

— Не могу взять.

— Бери, Иларион. — Вмешался Рыжий, — мы добычу по-честному делили. Этот ствол Андрей сразу тебе отложил.

Илька посмотрел на нас обоих и принял оружие. Проверил, разряжен ли револьвер, открыл механизм, осмотрел каморы и ход курка.

— Ловко ты с ним, — заметил я. — Будто раньше пользовал.

— В Хабаровке было дело.

Он убрал револьвер в кобуру.

— Сколько патронов?

— Пятьдесят. Потом еще добудем.

— Благодарствую, анда. Долг не забуду.

— Нет меж нами долгов.

Пасса принял нас в своем де. Албазов к шаману не пошел, остался беседовать со старшими охотниками. Мы вошли втроем.

Старик сидел возле очага и долго рассматривал Семена. Рыжий поначалу улыбался.

— Доброго здравия, дедушка. Андрей про вас много рассказывал.

Пасса не ответил. Только смотрел, не моргая. Улыбка понемногу сошла с лица Бирюкова.

— Чего он так? — шепнул Рыжий.

— Думает, наверное.

Наконец старик заговорил:

— Этот человек смеется громко, чтобы никто не услышал, как внутри него воет южный ветер.

Семен впервые не нашелся, что ответить.

— Бывает, дедушка, — тихо сказал он, подумав. — Иногда и впрямь воет.

Пасса бросил ветку в огонь.

— Этот ветер старше твоих войн. Он пришел, когда ты был мальчиком. Ночь, дым, закрытая дверь. Ты бил по ней руками, но открыть не смог.

Рыжий резко выпрямился.

— Хватит.

— Ты ушел от той двери, но в тишине снова слышишь этот стук. Потому и балагуришь, лишь бы его заглушить.

— Откуда знаешь?

— Я не знаю. Только слышу твой ветер.

Рыжий отвернулся к огню.

— И как его угомонить?

— Найди человека, перед которым не станешь смеяться, когда тебе страшно. Расскажи ему о той двери.

— И ветер утихнет?

— Не сразу. До тех пор, пока дверь из прошлого не откроется.

Пасса перевел взгляд на меня.

Я достал две приисковые пломбы и мешок с клеймом изыскательской партии, выложил перед ним. Потом развязал принесенный Киле сверток.

Пасса взял корень женьшеня и провел пальцами по тонким отросткам.

— Корень жизни — дар тайги. Раньше корневщики брали зрелый корень. Семена возвращали земле, молодые растения не трогали. Теперь чужие выкапывают все. Корень идет за реку.

Он указал на мешочек с золотым песком.

— Желтый металл идет той же тропой. Вместе с ним идут железо и вещи людей, которые измеряют землю для большой дороги.

— Почему имущество изыскателей оказалось у контрабандистов?

— Этого тайга пока не сказала.

Старик прикрыл глаза.

— Железная дорога притягивает не только тех, кто хочет строить. Она привлекает тех, кто хочет ею воспользоваться, и тех, кто хочет остановить. Тропа стала общей для плохих людей. Много крови может пролиться. Если ее не закрыть, беда придет и к гольдам, и к казакам. Дорога через тайгу будет длинной, а тень у нее еще длиннее.

Он раскурил трубку и продолжил:

— Двое идут быстро, но далеко вдвоем не уйдут. Третьего им даст тайга. Когда три следа сойдутся, путь станет крепким.

— Опять загадки, дедушка? — спросил я.

— Нас и двоих прокормить непросто, а вы уже третьего нам сосватали, — попытался отшутиться Семен.

— Он давно рядом, — продолжил Пасса. — Просто вы еще не смотрели в одну сторону.

Гасян затих только за полночь. Мы с Семеном расположились в де Ильки. Анда улегся у двери, положив морду на лапы. Албазова устроили в другом жилище вместе с почетными гостями.

Я уже собирался спать, когда Илька тихо вошел.

— Вставайте. Поговорить надо.

— Сейчас? — недовольно пробормотал Рыжий. — А утром нельзя?

— Нельзя.

Мы оделись и вышли. Илька повел нас за пределы гасяна, к подножию сопки. Анда двинулся следом, но побратим коротко сказал что-то по-гольдски, и тигр сел у тропы.

— Ишь ты, понимает, — прошептал Семен.