Патриот. Смута. Том 15 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 41

— Разбудили…– Проворчал Богдан.

Я услышал шуршание, резко схватился за саблю, повернулся.

— Господарь, Абдулла. — Татарин сидел на корточках, держал саблю и оглядывался по сторонам. Видно было, что он только что поднялся, и это меня как раз насторожило. Не видел его, решил что враг.

— Спи. Разберемся.

— Спасибо, господарь. — Татарин толкнул клинок в ножны и улегся обратно.

Обошел костер. Сделал несколько шагов вниз. Начались неровно высеченные в грунте ступеньки, еще пять шагов, и слева на площадке, вытоптанной и довольно крупной, видимо созданной для ночлега или хранения пороха, стояли люди. По углам пространства виднелись хорошо загнанные в землю брусья, а крышу сняли,судя по всему она была тканевая..

Богдан стоял в полоборота, отсекал возможность подъема, невесело улыбнулся мне.

— Ты прости, господарь. Я их пускать не хотел.

— Да, сплю я чутко. — Улыбнулся ему. — Чего тут у вас?

Во мраке стояли трое, и еще трое были поставлены на колени. С кляпами и связанными за спиной руками. Видно лиц не было, но судя по запаху, помяли и побили их прилично. Кровь, пот и страх.

— Господарь. — Поклонился один из силуэтов, заговорил. Голос знакомый, из сотни Якова какой-то боец. — Прощения просим. Но решили… Дозорные вот словили троих панов. Они хотели… Говорят хотели тебя убить.

— Прямо так и говорят? — Я поднял бровь.

— Ага. — Я услышал тяжелый вздох. — Но… Когда их мне при… Привели. Они уже сильно помятые были.

Намекает, что охрана могла выдать желаемое за действительное. Побила, силой вытащила показания, которые казались логичными. А чего еще шляхте в нашем лагере делать.

— Кончить их, да и дело с концом. — Проворчал зло Богдан. — Падаль всякая спать не дает.

— Погоди.

Я сделал пару шагов вперед.

— Света бы.

— Ага. — Один из приведших ляхов исчез. Слышно было, как пробирается к одному из костров.

А я попытался понять, кто они и что они. Люди возились, сопели, шипели, но ни лиц, ни тел видно не было. Силуэты. Луны на небе не было, а света звезд оказалось слишком мало.

Вроде шляхтичи, одетые вроде вполне достойно, не в рванину. На казаков и запорожцев не похожи.

Как и думал, дурь в башке у этих ясновельможных панов. Раз я у них короля увел, решили так же сделать. Вот они своего лидера Сапегу подставили, так подставили. Я же теперь могу еще чего выторговать за такие действия недружественного характера. Только что? Канцлер и все прочие титулы, что он себе недавно присвоил, и так согласился на все, что мне было нужно. Смоленск оставляет, торговый договор подпишем зимой, когда его Григорий проработает, чтобы выгода была. Что еще? А Заруцкий, наш человек, поедет на Сечь. Там начнется активное действие против шляхты. Пока что преимущественно польских магнатов, но… Казаки силу почуяв и поняв, что можно давить бывших угнетателей, головы поднимут. Там уже пара восстаний была. Да, до Хмельницкого еще пол столетия, но недовольство от взаимоотношения с гонористыми панами невероятно велико. Дальше? Ходкевич. Даже с ним мне Сапега руки развязал. Письма утром подпишем.

Я вздохнул. И потребовать — то нечего. Если сильнее надавлю, и лопнет Сапега, надломится. Ему силы нужны, чтобы подольше Рокош шел. Если все закончится не начавшись, то Речь Посполитая может и против меня выступить уже весной. Пускай они воюют за власть внутри страны. Хоть десять лет.

Я ради этого даже поддерживать Сапегу готов, деньгами, людьми — наемниками. Не сейчас, а когда и если его побьют и нужна будет помощь. Мне от этой их Смуты одна только польза. А с наемниками можно проще сделать. У нас темное время кончилось, куда людям идти? А вот, у соседа все только начинается, и Сапега их под крылышко свое прибрал. А то, что там часть денег мои и лояльность ко мне имеется, это уж по старой памяти так вышло.

Ушедший дозорный вернулся с факелом, приблизил, посветил.

М-да, помяли панов знатно. У одного уха нет, голова перевязана. Носы сломаны, глаза подбиты.

Выбрал самого, на мой взгляд, целого.

— Выньте этому кляп, спрошу сам.

Тот, на кого я указал, глазами завертел, засопел. И через пару мгновений к нему вернулась возможность говорить. Из уст тут же была исторгнута какая-то бранная фраза на польском. Смысла я ее не понял, но по интонации сомнений не было,ругается пан.

— Вы чего в нашем лагере забыли, ясновельможные? — С улыбкой на лице проговорил я, смотрел сверху вниз.

— Тебя, ведьмака проклятого… — Зашипел он. — Порезать. Сжечь.

— Ведьмака? — Усмехнулся. — Думали втроем справитесь. У! Я же страшный колдун. — Смеялся уже не стесняясь. Резко остановился, глянул ему в глаза серьезно. — Вы колдуном любого назвать готовы, кто лица вам бьет. Дело не в колдовстве, а в умении. — Посмотрел на своих людей, на Богдана своего. — И в людях, русских. Я на них надеюсь, а они на меня. Поэтому и победа с нами.

Услышав такую похвалу, что телохранитель мой, что дозорные, подтянулись.

— Об одном прошу, убейте быстро. — Процедил шляхтич. — И меня и собратьев моих.

— Э, нет. Ты думаешь так просто отделаешься? — Я вновь усмехнулся. — Передаем тебя, дурака и людей твоих, Сапеге. Ты же его подставил. Мы с ним мир заключили, а ты чего?

— Околдовал канцлера и маршалка нашего. Ведьмак!

Я вздохнул, видимо говорить с этими фанатиками особо не о чем.

— Так. Приставить к ним охрану до утра. С рассветом к Сапеге гонца послать, сообщить, что три его ясновельможных пана ночью недоброе затеяли, ослушались приказа, самовольно решили действовать. В знак нашего с ним мира, я их ему передам. И надеюсь, что это будет в первый и последний раз.

Богдан заворчал что-то недовольно. Уверен, он считал, что надо бы им головы посрубать, на пики посадить, а поутру приказать весь лагерь Речи Посполитой с землей сравнять. На манер того, что Прокопий Петрович с остатками войска Жолкевского сотворил.

Но мне такая идея не нравилась.

— Все. Я спать. До рассвета.

Мне поклонились, и я двинулся обратно к себе в шатер.

Шел, думал. Ведьмак значит. Получается то, что я сделал с королем и частью войска Речи Посполитой, никак не может быть объяснено иначе как магией. Не верят паны некоторые в свое поражение. Даже Сапегу я околдовал. Это не очень хорошо. Такие мысли могут дойти до Папы. И будут ко мне присматриваться более пристально. Возможно пошлют убийц.

Рыцарь у меня в плену. Но он излишне фанатичный. Надо бить в том направлении на опережение. Подумаю утром и с Сапегой поговорю, как гонца в великий город отправить. Больно он далеко. А надо, чтобы точно письмо дошло. Может миссию каких-то батюшек направить. Так сказать, сделать вид, что мы хотим найти общий язык с братьями христианами, отвлечь от всей этой политической возни?

Сложно. Все же Папа фигура очень высоко сидящая. А я в религии и в устройстве всех этих структур церковных не подкован. Армия — одно, служба богу — иное.

Но, утро вечера мудренее. Добрался до палатки, скинул кафтан, ножны с оружием положил уже привычно подле себя. Там и пистолет заряженный всегда имелся, и кинжал, и основной мой клинок.

Заснул и, казалось провалился в омут без сновидений, из которого вынырнул почти сразу отдохнувшим. Организм молодой восстанавливался отлично. За стенами шатра лагерь уже поднимался. Раннее утро пришло. Новый день и новая битва.

— Господарь, чего Богдан такой злой ночью был? Чего там? — Абдулла возился с едой, остальные спали.

— Злой?

— Да, пришел сопел, пыхтел, ворчал. А когда менять стал, даже слова не сказал.

— Шляхтичей я не казнил. — Усмехнулся я. — Они меня убить шли, а я…

— Шайтан… — Мотнул головой татарин. — Господарь добросердечен. Это же…

— Пускай их господин судит. — Добавил я. — Так наш союз покрепче станет.

— Господарь мудр. — Задумчиво протянул Абдулла.

Мы начали завтракать.

После этого с крупным отрядом и телохранителями выдвинулись на место планируемой встречи с Сапегой. От лагеря Речи Посполитой тоже подъехал отряд. Выглядело все примерно так же, как и у Днепра. Только там говорили мы на моей территории, а здесь все же больше на нейтральной.