Патриот. Смута. Том 15 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 18

Конечно, кого же еще просить о помощи рыцарю ордена иезуитов.

— Ох, рыцарь Иоганн Грубер… Или лучше сказать маршал, комтур, или кто ты там в этой иезуитской иерархии? — Вздохнул, взглянул на этого неудавшегося диверсанта.

Хотя, если так подумать, не подготовься я, делов эта пара наделала бы чертовски много. Будь здесь Тренко. Прирезали бы его без всякой жалости. Вон Богдан еле-еле от болта арбалетного ушел. А клинок — то ядовитый, малейший порез и конец.

Опаснейшая парочка.

Рыцарь продолжал молиться.

— Послушай, Иоганн. Знаю, у тебя перед Папой обязательства, перед святым престолом или как он там у вас называется. Но ты же здесь на моей земле. Так какого черта?..

— Твоей? — Перебил он меня резко, вырываясь из степенной и сдержанной молитвы. — Вся земля господом нашими Иисусом дана людям. А Папа поставлен наместником бога на земле. Кто тебе эту землю дал? Кто корону на твою голову возложил? Осенил ли он тебя крестным знамением и благодатью? А? — В словах рыцаря я слышал злость. — Твоя земля… С чего ты взял, что она твоя?

Интересная логика.

— Мы мыслим по разному, Иоганн. И корону мне на голову пока никто не возложил. В этом…– Я прищурился, махнул рукой, показывая на стол. Пара бойцов засуетились, запалили пару дополнительных свечей, чтобы света было побольше. — Пожалуй только в этом ты и прав. Я не царь. И в войске меня господарем зовут. Земский Собор будет, тогда и решим мы всей Русью, кто царь.

— Варвары… Язычники… — Говорил это Иоганн с пренебрежением. — Это не ваша земля. Это земля господом дана людям, верующим.

— А если вера иная, то можно огнем и мечом всех на ней убить? Ведь люди господом созданы по его образу и подобию? И вроде бы… Вроде бы все равны перед богом, разве нет?

— Мы здесь с тобой будем цитировать святое писание? Или философские трактаты древних мудрецов приводить? Или что? — Его тон не менялся, он все еще ставил себя выше меня, хоть и проиграл. Показывал, что хоть и побежден, но не сломлен.

Но ничего, и не таких ломали. Хотя здесь будет не просто.

— Ладно, я. Хорошо. Варвар по твоим словам. — Я усмехнулся, а бойцы мои вокруг заворчали. Все они занимались своими делами, но слова мои им явно не понравились. — Но король Жигмонт. Он же ваш, он католик. А вы по его душу пришли. Если бы только меня… — Глаза мои пристально изучали его лицо, искали ответы на вопросы. Да или нет. — Но вы же ревностного латинянина, попавшего в беду, убить вознамерились.

Он тоже смотрел на меня, прищурился, раздумывал видно над ответом, и это уже было фактором того, что они со слугой пришли убивать двоих.

— Умен… Ты, Игорь Васильевич, не похож на всех тех варваров, которых я видел. Признаю. — Он со все той же пренебрежительной ухмылкой склонил голову. — Но и таких как ты кара божия настигнет. Не от моей руки, руки гордеца и грешника. А от руки иного, более праведного воина христова. К вящей славе божией я попытался. Но за мной придут иные.

— Так что король?

— А что король? Где он? Покажи его? — Усмехнулся иезуит. — Король, он король, когда под ним трон и за ним люди. А сейчас он твой пленник. Опасный для всех пленник.

— Но он же не… Не варвар, а католик? Как же так? Господин рыцарь? — Я откровенно насмехался над его убеждениями. Рассчитывал вызвать верную реакцию, и она последовала.

— По-настоящему верующий человек не думая примет смерть ради господа нашего Иисуса Христа. — Отчеканил иезуит. — С девизом нашим на устах. К вящей славе господней он предстанет перед судом всевышнего. И зачтется ему то, что пожертвовал собой.

Ох ты и фанатик, Иоганн Грубер.

— Но ты же не Иисус, ты рыцарь. — Я продолжал давить, подбирать верные тезисы, чтобы вывести этого человека на нужные мне ответы, не задавая прямых вопросов. — Откуда тебе знать?

— Тот, кто молится и к кому благодать господа снисходит… — Он замолчал, вздохнул. — Давай прекратим этот бесполезный диспут. Тебе не пошатнуть моих устоев. Не соблазнить меня своими льстивыми речами. Я воин господа, а ты… — Он помолчал, вздохнул, выдохнул. — Вижу я черноту в сердце твоем, вижу я что за левым плечом твоим стоит дьявол и длани твои по локоть в крови. Отойди прочь, Сатана. Ты не властен надо мной!

— Но благословенного и посаженного на престол человека, Сигизмунда Вазу, ты же хотел убить? — Я рубанул прямо.

— И что?

— Неисповедимы пути господни. Порой он лишает людей разума. — Хмыкнул, подошел поближе. В целом все нужное уже было сказано. — Иоганн Грубер. Скажу тебе так. Почему-то, почему-то. Вы в своем стремлении услужить господу все больше и больше уподобляетесь тем, кого не признаете за равных себе.

Он нахмурился, уставился на меня с непониманием.

— Ты только что мне сказал самое важное. На земле миллионы людей, тысячи государств. Но, только те кто молится твоему господу, достойны жить. А остальные, получается, нет… Господь учил… — Черт, я не силен в этой теологии, но чисто по логике, то что он мне здесь сейчас втирает, этакая извращенная версия фашизма, прикрытая богоизбранностью. Это же… — Ладно. Я поймал тебя на попытке убийства, рыцарь иезуит. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Оправдание? — Его лицо исказила удивленная гримаса. — Ты не понимаешь, варвар. Я не собираюсь оправдываться ни перед кем за то, что хотел сделать. Более того, я буду молиться, пока жив, чтобы другие достигли успеха в том, чего не достигли я и мой верный слуга.

— За попытку убить двоих во мраке ночи, как подлые убийцы?

Он рассмеялся мне в лицо.

— Если люди противны господу, то их смерть пойдет ему во благо.

М-да… Вот это ты конечно фанатик с промытыми мозгами. Чем больше я говорил с ним, тем больше понимал корни всей этой европейской спеси. Идея богоизбранности пропитала их. Фраза, которую я как-то услышал еще в прошлой жизни от молодежи, «Вы не понимаете, это другое» расцветала все более яркими красками. А также более мудрая и древняя — «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку».

Получается эти господа рыцари имеют право брать все, что им нужно, убивать, карать, резать, творить самые ужасные вещи. А оправдание и покаяние? Только имя господа в молитве после содеянного.

М-да, тяжелая философия. Когда одним можно, а другим, по непонятным причинам повторять и делать то же самое или указывать на содеянное, нет.

Ладно. Видимо разговор наш не пойдет. Письмо Папе напишу и отправлю с кем-то из шляхты.

— Покаяться не хочешь? — Задал я прямой вопрос.

Он уставился на меня как на умалишенного. Покачал головой, отвел взгляд с презрением.

— Не хотелось бы, но видимо придется. — Повернулся к одному из бойцов. — Придется ехать к Дорогостайскому. Приведите его, чтобы засвидетельствовал все это.

Боец закивал и умчался.

— Мы не убийцы, хоть и варвары, как ты это говоришь. — Усмехнулся я, пытаясь поймать его взгляд. — Ты посол, был им, как и твой слуга. Но то что вы с ним сделали, снимает с вас неприкосновенность. Думаю, ты понимаешь.

— Твои люди пришли ко мне в дом. — Он поднял взгляд, уставился на меня. — Вытащили нас двоих, привели сюда. Били, истязали, ранили. Хотели узнать, когда придут пушки под Смоленск. Хотели прознать сколько денег в казне под Смоленском осталось. Кто я в ордене, какой имею приказ от Папы. Пытались склонить меня к сотрудничеству, переманить на свою сторону.

Пока говорил, лицо его все сильнее и сильнее становилось самодовольным.

— Хороший ход.

— Можешь убить меня, запытать здесь и сейчас. Но что-то еще, кроме этих слов, для шляхты я не скажу. Вы варвары. Вы пришли, схватили нас, выволокли, избили, пытали. Кому поверит маршалок? Тебе или мне? — Он показал мне зубы.

— Думаю… Он поверит своему королю.

Я махнул рукой, и Пантелей ввел в комнату утомленного, согнувшегося под тяжестью бессонных ночей, быстрой езды и всего того бремени, что пало на него, короля. Выглядел он совершенно подавлено. Злобный взгляд упал на меня, а потом резко перешел на рыцаря.

Король проговорил что-то на польском. Покачал головой, уставился на меня.