Патриот. Смута. Том 15 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 14

Я хотел убить двух зайцев. Даже… Наверное еще больше.

Первое и самое важное, настроить короля Жигмонта против иезуитов. Это был чертовски хитрый план. Да, я выкрал его и это моя заслуга. Его не смогли защитить, я сам лично, рискуя своей шкурой, провернул этот план. Уверен, этот человек, сидящий и шипящий проклятия себе под нос, со временем смирится с самим фактом похищения. Но страх, что некий московит может заявиться к нему в шатер и забрать с собой, будет преследовать его вечно. До самой смерти. А это очень полезно, это оградит короля Сигизмунда от глупых, необдуманных поступков против нас.

А вот дальше, дальше сложнее.

Моя задача разобщить ляхов, как минимум. Чтобы они года три, а лучше все десять, занимались своими внутренними дрязгами и не лезли на Русь. За десять лет я смогу провести реформы, подтянуть хозяйство, экономику, индустрию и прочие аспекты. Провести религиозную реформу, выйти на рывок в плане общего образования населения на базе церковно-приходских школ, и опять же на базе храмов сделать хоть какую-то общественно доступную медицину. Плюс, конечно, армия. Может за десть лет и не управлюсь, но я так абстрактно себе поставил галочку, десять лет прогресса. У Сталина в тридцатые пятилетки, а мне посложнее будет. Поэтому первая десятилетка.

Ну а как максимум, с ляхами сделать так, чтобы уже сейчас Великое Княжество Литовское было независимым, но как факт — более лояльным к России. Почему? Да все просто. Если они начнут грызться друг с другом, Польша и Литва, то кто сможет оказать помощь последней? Верно — мы. А раз так, то и лояльность будет больше.

Ну а через десять лет они сами захотят к нам примкнуть. Увидят все преимущества и перспективы. И плевать я хотел на их богатые магнатские семьи. Мне нужны будут простые работяги в первую очередь. Повысить численность населения за счет переселенцев. А дальше, за десять-двадцать лет их дети, получив нужное образование, станут лояльными и верными подданными Русского трона.

Но, я отвлекся, задумался о будущем, а мне нужно здесь и сейчас задачу решить.

— Давай Богдан, рассказывай. — Повторил свой вопрос.

При свете пары свечей, которые отбрасывали длинные колеблющиеся тени, казак мой начал.

— Господарь. Слуга этот дюже чудной. Помнишь Чершенского… Не того, который полковник, а сотника, брата его.

— Помню, забудешь такое. — Я ухмыльнулся, но слушал настороженно.

— Вот он похож, но другой.

— Ты по существу давай.

— По существу. Приехали, спешились. Он при конях остался. Во дворе задержался, всех воедино собрал, болтал с ними на своем, немецком, уговаривал идти, они не слушались. Он башкой вертел, чуть не танцевал пред ними. — Казак рассказывал все по порядку, что видел. Я специально его, одного из самых доверенных людей посадил так, чтобы все видел и все пересказать смог. — Потом повел к коновязи. Тут у конюшни, она справа, если от входа смотреть.

— Ага. Получается весь двор он осмотрел и всю стражу приметил, которая во дворе стоит.

— Господарь… — Казак вскинул на меня голову, да какой там осмотреть…

— Ты по порядку рассказывай. Дальше что?

— Дальше. К колодцу пошел, воды набрал. Стоял долго, думал как жердью воспользоваться. Не получалось оно у него никак.

Я припомнил где стоял колодец и как к нему было подойти. Получалось, что осматривал он терем и двор с иной точки. Оставался только тыл и правая часть.

— Топтался, но разобрался вроде, лошадкам наносил, напоил, гладил долго стоял. Пара бойцов к нему подходили, спрашивали, он улыбался как дурак, мотал головой, мол не понимает. Они помочь хотели по доброте душевной. Видно же что дурачок.

— Ты с ними говорил? Ну да, конечно, господарь. Из сотни Якова люди. Вначале с ними Афанасий поговорил, потом уже ко мне отправил.

— Дальше. — Холодно произнес я.

Вряд ли наши люди могли работать на иезуитов. Но по доброте душевной своей могли не понимать, что делают. А этот «дурачок» умел вызывать к себе жалость и даже симпатию. Но, вроде бы ничего у них не спрашивал не расспрашивал.

— Дальше. — Продолжал Богдан. — В место отхожее пошел. Прямо за одним из бойцов наших. Стоял под дверью, ждал, хотя мог и у поилки стоять.

— Так, а ты как это приметил? С твоего места нужник не видно.

— Я — то. — Богдан усмехнулся. — Я — то пошел коней посмотреть. Как вернулся он из нужника, так я с ним поговорить хотел. Но он нервничал, головой мотал. Заладил одно и то же — панове, панове, кони панове. Не велено. Нельзя. Русский он вроде даже знает, ну слов полсотни наверное. Но думаю, он и на немецком говорит, как… Как юродивый.

— Юродивый значит. — Я хмыкнул. — Этот юродивый, думаю я, тебе брюхо вспороть мог, если бы захотел, так что ты бы и не понял, как ударил.

— Да ну, господарь. — Богдан откинулся от стола. — Не может быть. Совсем он немощный. Воняет от него, как…– Он задумался.

— Собаки на запах не реагируют, верно?

Казак уставился на меня, захлопал глазами.

— Черт…

— Правда?

— Да. Там же псы недалеко, пара тощих. На всех брешут, а на него нет.

— Дальше давай.

— А чего дальше. Поговорили мы, ну и… Он дом с тыла пошел обходить…

Я хлопнул рукой по лбу.

— И ты после этого все еще считаешь его юродивым? Он же весь терем осмотрел. Все входы и выходы.

— Ну так… Он место на солнышке искал. Сел против конюшни, ждал. Лицо глупое. То одним боком, то другим повернется, греется на завалинке у склада.

— Как себя вел, когда паны выходить стали?

— Да как? Как дурак. — Усмехнулся Богдан. — Они все вышли. Злые, разъяренные. Сами к лошадям пошли и на него внимания никакого не обратили. Ну а он, раз не зовут, так и сидел. Умчались к себе. Ну а рыцаря же вывели. Я так понял, ты его здесь оставить приказал, чтобы паны его не побили…

— И что, он к хозяину сразу рванулся?

— Нет. Он же не звал его. — Пожал плечами Богдан. — Он же дурак. Сидел, грелся дальше. Солнышко — то зашло почти, он последние лучи ловил. Бояре выходить стали. Ну и я к тебе пошел. Все.

— Рано ты пошел, казак мой верный. — Вздохнул я. — Рано. Давайте поясню, собратья, кто не понял. Этот «дурачок», он весь двор осмотрел, приметил кто где из стражи стоит, подходы все запомнил, окна. Прикинул как в терем влезть. И тебя, Богдан, уверен, как человека моего ближнего, он тоже приметил. А раз ты к нему подходил и вопросы задавал, то думаю насторожился он.

— Да он же дурак. Хилый какой-то. Вообще никакой.

— Хорошо бы если так…

Я таких хилых и никаких повидал в прошлой жизни. Далеко не все они косили под дураков. Были просто серыми мышками, тенями в министерствах. Но легко сливали кому надо и что надо. А если надо… Могли и жизнью пожертвовать ради устранения какого-то особо ценного сотрудника или выведения какого-то агрегата из строя.

Благо я работал не по таким делам, но и в моей профессии были. Смотришь, убогий парень. А присматриваешься, наблюдаешь, и понимаешь, диверсант. В городе при заведении около важного правительственного здания работает каким-то официантом, спит в каморке, но… Но посетители заведения очень хорошо получают сведения о деятельности правительственных чиновников. Кто, куда, когда, с кем.

На таких, никаких, глаз набивается. Не сразу. Для простого обывателя, хоть и опытного вояки, как Богдан, они где-то там, внизу. Слуги, юнцы. А по факту это могут быть очень и очень ценные и опасные кадры.

И вот, судя по тому, что я услышал, у нас тут такой же.

— Твое величество, что скажешь о слугах рыцарей твоих, иезуитов? — Обратился я по-французски к королю. — Что про слугу рыцаря твоего скажешь?

— Слуга? Думаю у Иоганна Грубера есть слуга, а может не один. Я король, мне до каких-то слуг дела нет. — Вскинул голову Жигмонт.

Я тяжело вздохнул.

Вот и понятно почему такие как этот парнишка безликий и никакой могут работать и откуда все это пошло. Слуга по факту никто, безликое существо, выполняющее приказы. А если задуматься, то многие доверяют слугам свою жизнь — еда, одежда, сон. Ядом подушку смочить достаточно, чтобы человек попросту не проснулся. Или в питие капнуть чего-то.