Князь плесковский (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 5

Продолжать варяжонок не стал.

Будить берсерка, который не просыхал много дней, и спит так крепко, что не заметил ухода девок, все равно что в берлогу спящего медведя голышом сунуться.

— Воевода здешний?

— Став-то? Этого первым разбудили. Но идти без тебя не хочет. Говорит: в остроге дружинники князя эстского, до полусотни.

Неслабый расклад! В каких-то ста с небольшим километрах от Плескова — малая крепость вероятного противника. И никто не чешется.

— Став говорит: договор у них с князем Трувором, кому с кого брать, — пояснил Искуси. Подумал немного и добавил: — Был договор.

Понятно, что был. Теперь я тут главный. А со мной договора нет. Но будет. Наверное.

А боец — молодец. Знал, какие вопросы я стану задавать и подготовился. Добрая смена растет.

Все. Теперь от рейда не отвертеться. И поспешить надо. Селение стоит равноудаленно и от нас и от острога. Если оттуда успеют раньше, совсем нехорошо выйдет. А ведь могут и успеть, если мы промедлим. Тем более у беглеца преимущество, хотя и небольшое: часа три.

Зато у эста один конь, а у парня, что к нам прибежал, два. И у нас по два будет, когда к селению пойдем.

— Виги буди, Искуси, — распорядился я. — Пусть поднимет и соберет четыре… — Нет, не наберет он четыре. После недельной-то пьянки: — … Два десятка стрелков. Одвуконь. Припас на два дня скажи ему взять людям и лошадям. И ждать в готовности.

Так, а кого из тяжелых с собой прихватить? Медведя в берлоге тревожить не будем. Тьедар? Тоже нет. Шесть дней петь и пить — это тяжко. Умаялся скальд. Оспак? Этого можно. И тоже пару десятков в той же комплекции. Парус — хольд не особо инициативный, но опытный. Сообразит, кого взять. Еще что? Местные. Став не спит, уже хорошо. Его тоже возьму. Он воевода. Ему положено.

— Вихорьку скажи: Оспака разбудить и ко мне.

— А ты куда нацелилась? — я повернулся к Заре. — Досыпай иди.

— С тобой поеду, — решительно заявила супруга, наматывая на голову наскоро заплетенные косы.

Настоять или нет? Черт с ней, пусть едет. Когда у нее такое лицо, лучше не спорить.

Я вздохнул и потянулся за рубахой.

Глава 3

Глава третья

Ультимативная сила

Солнце не взошло. И не скоро взойдет: ночь. Но факелы горят: идет процесс.

Став ждал у крыльца.

— Здрав будь, княже.

— Поздоровеешь тут, — проворчал я, оглядывая двор, где мухами носилась разбуженная дворня. Вихорек, вижу, уже распоряжается.

А где Оспак? Ладно, потом.

— Ваших мне подбери из городской рати, кто с эстами дело имел, — сказал я Ставу. — Двоих, троих, больше не надо.

— Подберу. И сам с вами пойду.

— Зачем?

Нет, я в общем не против. Но если целый князь едет с ворами разбираться, то взять с собой еще и тысяцкого, не перебор ли?

— Если вои от эстов подойдут, разговор трудный выйдет, — сказал Став.

В целом логично. Для тысяцкого. Но те, кто убивает моих данников, это враги. А с врагами я переговоры тоже устраиваю, да. Но не в этом случае.

— Трудный, говоришь? Может и трудный, — согласился я. — Для них. Тут такое дело, воевода. Эсты убили ваших смердов. Может раньше это было пустяком. Но теперь смерды ваши не только ваши, но и мои. Мои, боярин. А за своих я спрашиваю полной мерой.

— По вашей варяжской Правде за убитого свободного от двух до пяти гривен вира положена, — сообщил Став. — Значит по пять за каждого?

Гривна — это примерно две марки. Два кило серебра. Серьезная сумма. Этот самый свободный смерд за всю жизнь столько не заработает.

Однако они ведь те только смердов убили на кучу марок. Они еще нам с Зарей выспаться не дали, а за такую подлость спрос удваивается.

Хотя если эти уроды дадут вирой двадцать кило серебра это будет отличным уроком для остальных потенциальных убийц. Так, стоп. Они же помимо возчиков еще четверых укокошили. А это уже не двадцать, а шестьдесят кило! Ладно, пятьдесят восемь. Пару гривен отдам родичам убитых как компенсацию, остальные — мне. Вирой. Никогда не думал, что быть князем так выгодно. Шучу. Кровью не торгуем. Но раз уж она уже пролилась, возмездие не замедлит.

— Будь по-твоему, — согласился я. — Поедешь с нами, тысяцкий. Объяснишь эстам, сколько они нам должны.

Став ушел.

Девка из дворовых принесла кувшинчик с медом и пирог в тряпице. Ранний завтрак. Заря, надо полагать, позаботилась. А сейчас забрала у девки пирог, откусила, зыркнула недовольно. Бросила:

— Вон пошла.

И передала пирог мне.

Я продегустировал. Не понял, что жене не понравилось. Нормальный рыбный пирог. Даже теплый.

А мед на травах оказался. Как выпил, сразу в голове прояснилось. Волшебство.

— Ярл!

Витмид.

— Оспак не пойдет, — порадовал меня хольд. — Вставать не хочет, дерется. Меня возьми.

— Возьму, — кивнул я. — А с Оспаком я сам сейчас поговорю. Не хочет он, зараза такая. А я хочу что ли? И ты, хольд, вот чем займись. Набери два десятка трезвых. Сумеешь?

— Трезвых не обещаю, ярл, — Витмид криво усмехнулся. — Но протрезвеют. По пути. С седла поблюют и протрезвеют.

Логично.

Могучий хирд Ульфа Хвити, блин. Приходи и бери, кто хочет. Не на пустом месте образовалась скандинавская традиция нападать на врага во время или сразу после праздника.

— Оспак где?

— В трапезной. Дрыхнет.

По голосу чувствовалось: Витмид полностью разделяет мое желание забить на все и вернуться в постель. Но служба есть служба. И если кто-то этого не понимает, то задача вождя — донести до непонятливого его ошибку.

В трапезной было жарко и довольно светло: часть масляных светильников еще горела.

Оспак спал на столе. В одном сапоге.

Забравшаяся на стол охотничья псина что-то выедала из его бороды.

Оспак не просыпался. Его трубный храп доминировал в хоре. Примерно полсотни моих славных нурманов решили заночевать тут, поближе к жратве и выпивке. Смрад стоял: аж глаза у меня заслезились. А этим пофиг. Крепкий сон — признак чистой совести, говорите? Если так, то совесть у моих головорезов белей свежего снега.

— Вставай, хольд! — рявкнул я прямо в торчащее из сальных волос ухо. — Враг у ворот!

Собака, взвизгнув, подскочила и свалилась со стола. Парус перестал храпеть. На пару секунд.

Я хлопнул Оспака по щеке.

— Подъем, Парус!

— К воронам, — пробормотал Оспак. — К воронам все, кроме пива.

Я ощутил, как нарастает гнев. И это один из лучших моих воинов! Да ему сейчас горло перехватить мальчишка-холоп сумеет.

Я взялся за белую костяную рукоять, торчащую из чехла на поясе Оспака. Потянул наружу нож…

И в ту же секунду мою кисть сдавило в тисках.

Глаза Оспака открылись и глядели на меня. Взгляд был ясный. Хватка на моей руке ослабла.

— Не делай так больше, конунг, — абсолютно трезвым голосом произнес Парус. — Нехорошо может выйти.

Я успокоился так же внезапно, как и осерчал.

— Вставай, хольд, — произнес я ровно. — Ты мне нужен.

Похмельные или нет, но выехали мы еще затемно и именно тем порядком и в том составе, который я определил: с припасами, одвуконь два больших десятка стрелков и столько же тяжелых. Стрелков Вихорек взял так: половина варяжат, вторая половина — лучшие из стрелков-лесовиков. Еще тысяцкий Став с пятью ополченцами и мы с Зарей. Целая армия по здешним мерками.

Я окончательно проснулся и подобрел. Настоянный на травках мед с утра чудеса творит. Опять-таки дорога ровная, рысь у моей кобылки нетряская, ветерок свежий встречный обдувает: прохладно нынче на рассвете.

Справа от меня Заря, слева — Став. Бормочет что-то об эстском князе. Мол, резкий он, как внезапный понос. Плескову с ним трудно. Только авторитет Трувора эста и сдерживает. Трувор у чуди большой славой пользуется. Недоброй славой.

А вот обо мне не знают пока. Несправедливо. Клека-конунга, викинга эстского, Водимирова дядю, мы с Трувором вместе выпотрошили, а слава одному Жнецу досталась.