Князь плесковский (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 35

Оставались ромеи. Крымский полуостров, к примеру. Но это тоже так, гипотетически. Нужной информацией я не владел. Как и Трувор и Ольбардом. Хотя они были уверены, что Рюрик найдет, кого пограбить.

Ну, их право.

Я бы, может, тоже на юг сплавал «за зипунами», как говорили дальние предки моего папы. Поторговал, чем удастся: медком или железком копейным. Но это потом. Когда в Плескове моя власть незыблема станет.

— Княже!

Верховой. Заполошенный, но довольный, ишь лыбится. Осадил коня прямо перед мордой Ворона. Пришлось и мне вожжи натянуть, чтобы мой жеребец не отреагировал на неуважение по-свойски.

И кто это у нас? Имени не помню, но личико знакомое. Кандидат в дренги из плесковских новобранцев.

— Говори!

Отрок, продолжая довольно скалиться, принялся докладывать.

Став его послал. ЧП у него. Вернее, у нас. А доволен гонец, потому что думал: до самого Изборска ему скакать, а я, оказывается, уже рядом.

— Разбойники у нас завелись, княже! Люди добрые пропали!

Тю! Я думал, что-то серьезное, а тут такая фигня.

Подробностей гонец не знал.

Ладно, разберемся.

Я придержал коня, поравнявшись с санями, на которых ехала моя жена.

— Вперед поскачу, — оповестил я ее. — Надо. Старшим Вильда оставлю.

Заря надула, было, губки, но потом решила не возмущаться. Все равно в седло я ей сесть не разрешу.

— Надо — скачи, — милостиво разрешила она. — Скажи там: пусть мне воду согреют. Замерзла я.

Неправда. В меха она упакована с ног до головы, ветра в возке нет, да и мороз слабенький, градусов пять минус по Цельсию.

— Непременно скажу. И воду согреют, и постель нашу.

— Главное, чтоб не ты с девкой какой ее согревал! — фыркнула Заря.

Это беременность. Ревность Заре не свойственна. Была. Надеюсь, как родит, успокоится. Тем более изменять ей я не собирался. Некрасиво изменять жене, которая носит твоего ребенка. Ну разве что с другой женой. Или с официальной наложницей, которой я так и не обзавелся.

Интересно, что там за разбойники такие, что даже Стег с ними справиться не может?

Разбой на санном пути — это ожидаемо. Где купцы, там и грабители. Самим купцам этот аспект торговли прекрасно известен, посему они заранее сбивались в большие поезда и с приличной охраной. А при острой необходимости могли и дружинников нанять.

Однако охрана — это расходы и расходы немалые. При том, что путь в Плесков и обратно и так не самый перспективный. Поэтому если на нем еще и лихие люди шалят, у гостей торговых возникает естественный вопрос: а на фига нам рисковать и ехать в Плесков, если по пути еще и грабят?

Этот момент я учел и меры принял: мои дозоры ездили вверх и вниз по Великой, присматривая за порядком. А к большим санным поездам я прикомандировал собственных бойцов, которым велел действовать грамотно. Пара всадников — впереди, а сам отряд — позади поезда, с отставанием в полкилометра. И при остановках на постоялых дворах мои дружинники тоже не дремали: всех, кто утекал оттуда под покровом ночи, отслеживали. Результат: две банды вредных людей стали безвредными. То есть мертвыми. Базы их мои тоже обобрали, окупив все текущие и будущие расходы, потому что банды эти «кормились» разбоем уже не первый год.

Однако если с большими караванами дела наладились, то с теми, кто отправлялся в дорогу малым числом, все было не так радужно. В течение месяца пропали три купчика из плесковских.

Именно эту весть принес мне гонец.

Перед тем, как идти к плесковскому воеводе, я задал соответствующий вопрос Стегу Измору. И не напрасно. Черниговец был в курсе. И даже провел определенные следственные мероприятия, установив примерный отрезок Великой, на котором и пропадали мои подданные, не пожелавшие или не способные отстегнуть за участие в торговом поезде.

Дружинные патрули проехались по опасному участку туда-сюда и никого не обнаружили. Ни пропавших купцов, ни их имущества, ни татей-безобразников.

Стега это не удивило. Меня тоже. Тот, кто грабит одиноких купцов, на дружинников не полезет.

Можно было выделить десяток и патрулировать опасный участок на постоянной основе, но я счел этот подход нерациональным. У меня не так много людей.

Посему на следующий день после возвращения я собрал совет и сам внес предложение:

— Ловим на живца.

Оживились.

— Я пойду! — немедленно заявила Заря. — На меня клюнет!

Клюнет наверняка. Но рисковать беременной женой я не собирался. О чем и сообщил немедленно расстроившейся Заре.

— Надо кого-то из молодых, — сказал я. — Такого, чтобы мог изобразить богатого и наглого юнца из купеческих, которого папка решил проверить на оборотистость: дал товар, деньги и отправил к старому торговому партнеру, а может и родичу, скажем, в Полоцк.

— Лучше — Новгород, — внес поправку Стег. — Так привычнее.

— Пусть будет Новгород, — согласился я. — Подберешь подходящего, Виги?

— А что подбирать? — удивился Вихорек. — Я и пойду. Я и есть такой наглый юнец.

В точку. Возражений у меня не нашлось. Ну кроме нежелания рисковать сыном. Но последнее — не аргумент. Рисковать — его профессия. И надо признать: из всего нашего молодняка именно для Вихорька риск наименьший. Потому что он — лучший.

— Ябиря за ним отправлю, — произнес Стег, со значением поглядев на меня.

Мол, за сына не тревожься. Присмотрим. А понадобится и вытащим.

Ну да. Богатый купеческий сынок — это не только ценное имущество, но и не менее ценная тушка, за которую папа наверняка заплатит. За живого.

Осталось обсудить конкретику.

Уже на второй день Вихорек пожалел, что предложил себя как приманку. Ехать купцом было скучно. Даже оружием поиграть нельзя, не то что поохотиться. Санный путь по реке однообразен. Всех развлечений: следить, чтоб на камни санями не наскочить. Но это дело холопье.

Снег впереди, снег вокруг, под конскими копытами же снег. То шагом, то мелкой рысью. Сани бегут не так, чтобы споро по свежевыпавшему. Эх, сейчас бы туда, в лес. На лыжах пробежаться, меж деревьями, что от снега ветками скрипят. Следы поискать звериные.

Мечталось: на берлогу наткнуться и мохнатого поднять.

Да хоть глухаря стрелой сбить, все веселей. А тут едешь да едешь. И словом не с кем перекинуться. Спутники — не братья-хирдманы. Пара холопов, да пара ратников плесковских, которых воевода Став дал. Кто таков Вихорек, ратникам не сказали. Велели сопровождать, угождать и блюсти. От кого эти двое ратников-ополченцов его, Виги-Вихорька, княжича, защитить способны? Ну разве от той лисы, что на бережок выбежала и на людей глядит.

Скорей бы уж те тати разбойные напали, что ли, и скоморошество глупое закончилось.

Вихорек потрепал коня по заиндивелой гриве, тот повернул голову, глянул умным глазом, фыркнул. Ему тоже скучно тащиться шагом по мягкой пороше. Хотелось — в рысь, а то и в галоп. Вихорек чувствовал коня и его томление. Конь тоже чувствовал всадника, и всадник это знал.

— Только ты меня и понимаешь, — тихонько проговорил Вихорек на языке франков.

Это отец так подсказал: учить коня франкским словам, чтобы только хозяина и разумел.

Заканчивался второй день пути. Минувшей ночью остановились на постоялом дворе, хозяин которого, увидав тяжелый кошель с серебром, знатную шубу и прочие выдающие богатого купца вещи, угождал, как мог. Угощал лучшим, девку молоденькую справную послал постель греть. Постоялый двор был волочанский. Зимой смердам работы нет, так что они всякому приработку рады. К примеру, купца заезжего ободрать.

Эти не ободрали. Спокойная ночь вышла. Вихорек с девкой потешился, потом выгнал ее, засов заложил и скамьей привалил. Откроется дверь скамья упадет с грохотом и будет всем весело.

Не было татей. И веселья тоже.

Вихорьку предстояло ехать дальше…

И он выехал с рассветом, разминувшись во дворе с дюжиной конных гридней, которые как раз во двор и въезжали.