Патриот. Смута. Том 14 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 26

Сигизмунд сморщился, вскинул руку, приказывая остановиться.

— Так, может быть он что-то передал? — глаза его сузились. — Может он просит мира? На каких условиях.

— Мой король. Я не хотел бы… Это… Это…

— Говори, это приказ! — Сказал, как отрезал, Сигизмунд.

— У меня с собой письмо к тебе, мой король. И этот московит, он… Он… Он вызывает тебя на суд божий.

Что тут началось…

А Лев Сапега откинувшись от стола переглянулся с маршалком. Тот кивнул ему, в знак понимания происходящего. Этот Игорь был чертовски умен. Он ставил короля в нелепое, неловкое положение. Заставлял принимать неприятные решения.

И Сапеге и Дорогостайскому было понятно, что Сигизмунд не согласится. А это, как-никак, подрыв авторитета короля. А еще, Сигизмунд не сможет, не в силах собрать войско и повести его к Дорогобужу. Если он это сделает, то так ослабит осаду Смоленска, что рискует, вернувшись из похода, начать все сначала. Деньги подходят к концу, войско бродит и частично превратилось в разбойников, лучший из полковников, коронный канцлер Польши, погиб. Да, это страшная потеря. Но факт есть факт, с ним ничего не поделаешь. Десять тысяч рыцарей сложили свои головы. Это ужасно, но там почти все были поляками, а не подданными Великого Княжества Литовского. На севере, насколько известно Сапеге, война со Швецией тоже идет не очень-то хорошо. Хоткевич творит чудеса военного ремесла, но сил у него тоже мало.

Может, это знак? Это шанс что-то изменить?

Сидящий напротив маршалок, судя по всему,думал так же.

Отъехав от Дорогобужа своим малым воинством километров на десять, я вызвал к себе на разговор Ивана Зубова. Мы чуть отступили с дороги, а полку был краткий привал.

— Чего хотел, господарь? — Смотрел он на меня словно коршун голодный. Взгляд тяжелый был у этого служилого. Многое он повидал за последние месяцы такого, что доброму человеку видеть не стоит. Звереет от такого любой. Душа терзается муками.

— Скажи, как к Смоленску лучше всего пройти… — Понял, что телохранители мои за спиной напряглись. Да и в лице этого изможденного дворянина приметил я удивление. — Зайти так, чтобы ляхи нас не приметили.

Глаза его на лоб полезли.

— Господарь. Полтысячи не иголка. В стоге сена не утаишь.

— Надо, Иван.

Он смотрел на меня и задал вопрос в лоб.

— Ты таким отрядом их побить всех хочешь? Так не выйдет. Там лагерей несколько. Каждый пан себе острожек соорудил. Хотя… — Он скривился. — Строят они отвратно. Никогда паны копать не умели.

— Мне конкретный стан нужен. — Я смотрел ему в глаза пристально, со всей решительностью. — Тот, что дальше всего на запад. Самого Жигмонта стан.

Карта у меня была. Нарисовали мы ее вместе с Заруцким, а потом еще я туда внес некоторые наброски и поправки. Окружен Смоленск был толково. Но, как верно отметил мой собеседник, копать паны никогда не любили и этим не отличались. Саму крепость контр — валами кое-как окружили, да и свои лагеря. Но именно кое-как. А почему? Думали не придет к ним никто, не спросит за погромы и разбой. Чувствовали силу свою, ощущали себя хозяевами положения.

Но ситуация понемногу менялась.

Иван вздохнул, задумался. Помолчал минуту, потом начал пояснять.

— Тут смотри, дело какое, господарь. Если идти на юг, чтобы через Днепр не переходить, то… То Жигмонт же не дурак. Там, как леса кончаются, болота между Лоскной и Сожью. Не то чтобы непролазные, но нам полутысячей тяжко пройти будет. А за ними по той же Сожи, уверен, дозоры. Там леса меньше. Увидеть нас могут. Но, с иной стороны, оселков меньше. Хотя…– Он сморщился. — Оно по всей смоленщине их меньше. Падаль эта, зараза шляхецкая, пожгла все, пограбила.

Я вникнул, проговорил.

— А если с севера?

— Тут проще. Тут лесов больше. Дорогу знаю. Но… — Он мотнул головой. — Она через Днепр туда, потом обратно. Смоленск — то на нашей стороне стоит. И лагерь Жигмонта на нашей.

— А дорога значит два раза через Днепр переходит?

— Ну да. — Он пожал плечами. — Она бы может и виляла, но говорю же, болота. Проще тут, куда твои люди пошли к переправам, раз перейти, а второй уже у Смоленска. А дорога — то дальше по той стороне идет и ползет все на запад.

— Переправиться обратно можно?

— Есть место. Только… Только полтысячи. Это же…

— Мне полтысячи там не надо. Полтысячи, для иных дел потребно. — Ухмыльнулся я. — Проведешь?

Он плечами пожал.

— Могу. Только, зачем? Это же смерть верная. Полутысячей на двадцать лезть. Даже если так… Ночью.

— Мне двадцать тысяч не надо, мне один нужен. Один пленник. — Я уставился на него, смотрел прямо в глаза. — Король польский, Жигмонт. Пленю его и конец всему.

Глава 13

Пантелей за моей спиной крякнул, Богдан выругался, а Абдулла выдал весьма интересную фразу

— Храни нас Аллах.

— Господарь. — Иван качнул головой. — Это… Это очень опасное дело.

— Знаю. Я уже одного царика похищал. — Усмехнулся я. — Только он ложным оказался, воровским. А тут вроде настоящий король. Его пленим и назад в Дорогобуж.

— Отходить надо иной дорогой. — Нахмурился проводник. — Там Днепр. Неспешно, неприметно можно, а быстро… Перебьют нас на переправе.

— Знаешь как?

— Да. Лучше через юг как раз. Если там на скрытность уже плевать будет, полутысячей мы любой дозор и заслон проломим или обойдем. — Он смотрел на меня со все нарастающим полубезумным возбуждением. Уверен, затея моя ему нравилась, чертовски нравилась. — Лихой ты, господарь. Сам что ли Деметриуса?.. — Он кашлянул.

— Да, сам. К нему в шатер вошел и забрал. — Я смотрел ему прямо в глаза. — Мои отвлекали, палить начали. Ну я его на горб и бежать.

— Ты прости… Я… В такое поверить сложно. — Он перекрестился.

— Наш господарь, Игорь Васильевич… — Выдал Богдан, тяжело вдохнув. — Такие дела делает, что порой кажется, что невозможно это человеку. Он в Елец в крепость пролез и ворота открыл. Ночью. Один. Воровского царика похитил. На саблях сколько бился, счета нет. Раз на раз. Этого… Хмыря шведского… Как его… в общем воеводу их этого, Якова одолел. А до этого… На строй пикинеров конным полез. Повел сотню свою, охрану личную. Я его… — Казак мотнул головой. — Я его, ты прости господарь, но еле вытянул тебя тогда. Уж больно страшная сеча была. Пики, копья, кони…

— Хватит. — Я вскинул руку. — Что было, то прошло. Сейчас новое дело делать надо. Жигмонта выкрадем, пленим, ляхи передерутся друг с другом.

— Это ты оттого такой добрый был с этим Сапегой? — Хохотнул он. — А я-то думаю, чего мы их всех не перебили ночью.

— Полезен он, Богдан. Я же говорил. Полезен. — Я хмыкнул, вновь обратился к Ивану, замершему с невероятным удивлением в глазах. — В общем, проводник наш. Ты землю смоленскую знаешь отлично. И люди твои, что с тобой пришли. Проведешь.

— Да я, ради такого шанса… — Он перекрестился, ухмыльнулся безумной улыбкой, видно было, что доволен словно черт. — Я ночами спать не буду. Я этого гада своими руками.

— Нет, он нам живой нужен, не мертвый. Мертвый он же мученик. А живой, пленник. А если мы его еще и отпустим после торга, то… Это же позор какой. А выдать мы его можем… — Я усмехнулся, смотря Ивану прямо в глаза. — Родне в Швецию. Ох, они — то как обрадуются.

— То я не знаю, господарь. Не ведаю. Я тут человек простой, смоленский. Но, все сделаю. Себя не щадя, ради такого.

Хлопнул его по плечу, проговорил:

— Веди нас. Веди так, чтобы мимо всех застав прошли.

— Когда бойцам скажем? — Прогудел Пантелей.

— Как Днепр перейдем. На привале.

— Думаешь есть предатели среди нас? — Насторожился Богдан.

— Нет. — Я плечами пожал. — Но, лучше так. Уверен, каждый из тех, кто с нами идет, за дело такое жизнь готов отдать. И за меня. Но, доверяй, но проверяй. Слишком уж риск высок.

— Риск… — Богдан сокрушенно мотнул головой.

— Братья… — Протянул Абдулла. — Если паду, а вы жить. Вы моей Тансылу скажите. Слово скажите. И не покинете. — Уставился на Богдана и с полной серьезностью выдал. — Слушай, казак, возьмешь ее? Меня не обидишь?