Выжить в битве за Ржев. Том 8 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 14

— Они улетают, — сказал Чодо, и в его голосе послышалось облегчение.

Шаманаев улыбнулся, и на его лице появилась та особенная улыбка, которую он показывал только тем, кого уважал.

— Ты спас нас, — сказал он. — Если бы не твой выстрел, они бы, может, еще долго кружили здесь. Ты — настоящий герой, Чодо. Я горжусь, что я теперь твой боевой товарищ.

А Баягиров молчал, глядя на небо, которое постепенно очищалось от дыма. Он знал, что сделал только то, что должен был сделать. Но в душе его разливалось тепло. Это была не гордость, а спокойная уверенность, что он сможет защитить своих товарищей точным выстрелом.

— Мы победим, — сказал он тихо. — Мы обязательно победим.

Через несколько минут к ним подбежал Ловец. Его лицо было бледным, но в глазах горел тот же огонь, что и у Чодо. Он увидел, как Шаманаев и Чодо стоят рядом, и понял, что они только что сделали что-то важное.

— Что случилось? — спросил он, подходя ближе.

— Чодо сбил тот самолет, — сказал Шаманаев, и в его голосе послышалась гордость. — Точным выстрелом из винтовки. Я все сам видел.

Ловец замер на мгновение, глядя на Чодо. Он знал, что этот охотник из тайги Приамурья — настоящий профессионал, но не думал, что он сможет сделать такое. Чодо смотрел на него, и в его взгляде была та спокойная уверенность, которая бывает у людей, знающих свое дело.

— Молодец, Чодо, — сказал Ловец, и в его голосе послышалось уважение. — Ты сделал то, что не каждый может. Ты спас жизни многим бойцам.

Чодо кивнул, и на его лице мелькнула тень улыбки.

— Я просто повторил за тобой, командир, — сказал он. — Я охотник. Ты знаешь. Я умею ждать и стрелять точно.

Ловец улыбнулся в ответ, и в его глазах мелькнула та особенная гордость, которую он испытывал каждый раз, когда видел, как его бойцы совершают подвиги.

— Теперь ты не просто охотник, — сказал он. — Ты — герой, достойный ордена. И я горжусь, что ты в моем отряде.

Он положил руку на плечо Чодо, и в этом жесте было столько тепла, что охотник почувствовал, как внутри него разливается чувство, что он стал частью чего-то большего, чем просто отряд. Он стал частью тех перемен, которые нес с собой Ловец. И Чодо не сомневался, что эти перемены к лучшему.

После бомбежки станция Панино напоминала ад. Вокруг стоял густой едкий дым от пожаров. Крики раненых смешивались с гулом пламени и редкими выстрелами: возницы добивали своих раненых лошадей, чтобы те не мучились. Запах горелого смешался с запахом смерти, пронизывая все вокруг.

Ловец стоял у разбитого грузовика, пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену дыма. Вокруг суетились бойцы, стаскивая раненых в безопасное место, вытаскивая уцелевшее имущество из горящих вагонов и складских строений. Сердце Ловца сжималось от боли, когда он видел, сколько жизней унес этот вражеский авианалет. Но он знал, что сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Нужно действовать.

Внезапно он услышал лай. Громкий и требовательный. Афганец вырвался из подвала какого-то полуразрушенного дома, куда он спрятался во время бомбежки, и бросился к груде искореженного металла, которая раньше была штабным грузовиком.

— Афганец, ко мне! — крикнул Ловец, пытаясь остановить пса. — Стой!

Но пес не слушался. Он бегал вокруг завала, образовавшегося на месте одного из складских зданий, то и дело припадая к земле и начиная лихорадочно рыть землю передними лапами. Его рычание и скулеж были такими отчаянными, что Ловец на мгновение замер, не понимая, что происходит.

— Товарищ майор! — крикнул Панасюк, подбегая к нему сзади. — У нашего десантного пса, похоже, контузия.

Ловец покачал головой, глядя на пса, который продолжал бесноваться у завала.

— Нет, — сказал он, и вдруг его осенило. — Он что-то нашел!

Ловец подбежал к Афганцу и опустился на колени, присматриваясь к тому месту, где пес яростно разрывал когтями землю и обломки. Он увидел уголок плащ-палатки и понял: под завалом кто-то есть. Край материала шевелился. Кто-то, придавленный обломками, пытался выбраться.

— Сюда! — закричал Ловец. — Помогите! Здесь кого-то завалило!

Панасюк, Смирнов и еще двое бойцов подбежали и начали разбирать завал. Их руки быстро работали, отбрасывая в сторону битые кирпичи, деревянные обломки и груды мусора. Афганец не унимался: он тявкал, рычал, скулил, вилял хвостом, словно подбадривая людей, которые пытались освободить тех, кто оказался в ловушке.

Через несколько минут они увидели руку. Живую руку, которая слабо шевелилась, пытаясь привлечь внимание.

— Живой! — выдохнул Смирнов, удваивая усилия. — Там живой человек!

Еще минута — и из-под завала показалось лицо. Это оказался молодой боец из числа новобранцев. Его лицо было бледным, измазанным сажей и кровью, но глаза были целы. Он смотрел на них с такой надеждой, что у Ловца перехватило дыхание.

— Держись! — крикнул он, пытаясь освободить ногу бойца, зажатую между обломками. — Мы вытащим тебя!

Афганец, поняв, что помощь уже рядом, начал разрывать строительный мусор еще энергичней. Пес тяжело дышал, его шерсть была в пыли, но в глазах горел тот самый огонь, который Ловец так хорошо знал. И Афганцу удалось добраться еще до одного красноармейца.

Когда бойцов наконец вытащили из-под завалов, Полина, оказавшаяся рядом, сразу начала перевязывать им раны.

— Оба живы, — сказала она, и в голосе ее послышалось облегчение. — Серьезно ранены, но жить будут.

Ловец повернулся к Афганцу и опустился на корточки перед ним. Пес вильнул хвостом и ткнулся носом в руку хозяина.

— Молодец, Афганец, — сказал Ловец, поглаживая его за ухом. — Ты спас бойцам жизнь. Ты — настоящий герой.

Но пес не думал останавливаться. Он отряхнулся, снова тявкнул и побежал к другому завалу, где тоже начал рыть, раскидывая обломки лапами. Ловец, не раздумывая, последовал за ним.

— Он снова кого-то учуял! — крикнул он. — Скорее туда!

Так они обошли всю станцию. Афганец находил раненых, которые были погребены под завалами, и указывал на них всем остальным своим лаем. Он помог спасти еще четверых бойцов — молодых парней, которые были бы обречены, если бы не его удивительное чутье.

Когда последнего раненого красноармейца вытащили из-под обломков, Ловец стоял рядом с Афганцем, глядя вокруг. Вокруг было все так же шумно и дымно, но в груди у Ловца разливалось чувство благодарности. Он знал, что без Афганца они могли потерять еще несколько жизней. Этот необыкновенный пес, — его верный друг и товарищ, — снова оказался на высоте.

— Спасибо тебе, дружище, — прошептал он, глядя в глаза псу.

Майор НКВД Илья Андреевич Салов стоял у наблюдательной щели в подземном древесно-земляном бункере КП, выкопанном на приличном отдалении на пригорке среди деревьев за зданием полуразрушенного станционного вокзала, и смотрел на то, что осталось от станции Панино. Его лицо было непроницаемым, как маска, но внутри кипела холодная ярость. Он видел, как немецкие самолеты кружили над станцией, как они сбрасывали бомбы на грузовики, телеги, вагоны и склады, как гибли люди и лошади, как горела техника, как дым застилал небо. И он ничего не мог с этим поделать.

— Гады, — прошептал он сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Сволочи фашистские!

Рядом с ним стоял его помощник, младший лейтенант Семенов, тощий, бледный и испуганный молодой человек, недоучившийся студент, недавно прибывший с ускоренных курсов младшего комсостава. Он смотрел на Салова и ждал приказов, но тот молчал, глядя в свой бинокль сквозь просмотровую щель на то, как в дыму и пламени мелькали фигуры бегущих людей.

— Товарищ майор, станция сильно разрушена. Потери велики, — доложил Семенов. — Если немцы вернутся для нового авианалета, мы все рискуем погибнуть.

Салов медленно повернулся к нему. В его глазах мелькнул яростный огонь, который Семенов видел раньше только в самые опасные моменты.