Выжить в битве за Ржев. Том 8 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 10

Когда Ловец вернулся к своим обязанностям, он уже не думал о разговоре с Саловым. Впереди было слишком много дел: разместиться, дать людям отдохнуть с дороги, организовать питание, освоиться на месте. Накануне отъезда с лесной базы в отряд поступило пополнение. И молодые ребята из десантуры составляли пару отделений: только что из учебки, с горящими глазами и желанием поскорее попасть на передовую. По дороге они только и говорили, что о скорейшем выдвижении в тыл к немцам. Но, они еще не были готовы, как следует. Он разместил их в подвале, превращенном в казарму, и внимательно рассматривал новичков при свете керосиновой лампы. Все были высокими, поджарыми, с выправкой, которая выдавала в них отличников боевой подготовки.

— Ну что, орлы, настроение боевое? — спросил он, обращаясь к ним.

— Так точно! — ответили они в один голос.

— Слушайте меня внимательно, — продолжил Ловец. — Вам предстоит не просто воевать, а действовать в условиях, когда помощи ждать неоткуда. Вы должны уметь сохранять выдержку и хладнокровие в любой ситуации, соблюдать тщательную маскировку, не дергаться в засадах, стойко держаться на поле боя под огнем противника.

Он сделал паузу, глядя на них.

— Завтра в шесть утра я проведу с вами первое занятие. Я научу вас тому, чему вас не учили в учебке. Я отправлюсь с вами на передний край на разведку местности. А пока — располагайтесь и отдыхайте. Завтра будет трудный день.

Закончив инструктаж, Ловец снова вышел из подвала на улицу. Ему нужно было проконтролировать размещение всего личного состава, расставить посты, рассредоточить машины на случай бомбежки станции противником и наметить на завтра маршруты, согласовав их с Саловым.

Апрельская ночь выдалась промозглой и суетливой. Грузовики один за другим останавливались на разбитой площадке перед длинным пакгаузом, и бойцы начали выпрыгивать из кузовов, разминая затекшие после долгой дороги, ноги.

Воздух пах паровозной гарью, сыростью и дегтем, пропитавшим шпалы — запахами, привычными для всех, кто перемещался по железной дороге или находился с ней рядом. Где-то вдалеке слышались глухие раскаты — это грохотала артиллерия на передовой. Война была рядом. Она дышала в затылок, напоминая о себе.

Полина выбралась из кузова грузовика, поправила санитарную сумку на плече и огляделась. Место было незнакомым, пугающим своей убогостью. Полуразвалившиеся дома вдоль железнодорожных путей, обгорелые остовы хозпостроек, грязь, в которой утопали колеса машин, и фигуры красноармейцев, озабоченно снующих туда-сюда в темноте. Где-то за руинами горел костер, и его тусклый свет выхватывал из темноты силуэты людей, которые суетились у грузовиков и вагонов, что-то разгружая и перегружая.

— Ну и место, — пробормотала она, поежившись от холода. — Хуже, чем в Можайске.

Рядом с ней оказалась Валя. Она тоже огляделась, и на ее лице появилась усталая усмешка.

— Война, Поля, — сказала она. — Везде война. Не привыкать.

— Знаю, — ответила Полина. — Но здесь все кажется таким… Бесприютным, что ли? Не лучше, чем в Юхнове…

Она снова огляделась, и в ее глазах мелькнула тревога. Она думала о том, как они будут размещаться, как будут лечить раненых в таких условиях, как будут беречь бойцов от болезней. В голове уже крутился список того, что нужно сделать: найти место для развертывания медпункта, проверить здешние запасы медикаментов, организовать санитарную обработку.

— Ладно, — сказала она, встряхнув головой. — Не будем ныть. Надо работать.

Валя кивнула, и они пошли к пакгаузу, чтобы поискать какой-нибудь угол для развертывания своего временного медпункта.

— Слушай, Валя, — сказала Полина, когда они вошли в длинное складское помещение, тускло освещенное керосиновой лампой. — Я хочу завтра с утра заняться организацией санитарной обработки. Нужно, чтобы каждый боец прошел проверку на вшивость. Ты видела, в каких условиях здесь люди? Грязь, сырость… Если мы не проведем обработку сейчас, тиф может выкосить половину отряда.

— Я уже думала об этом, — ответила Валя. — Нам нужно будет найти помещение, где можно будет развернуть баню. Или хотя бы котел для кипячения белья.

— Договорюсь с Панасюком, — сказала Полина. — Он поможет организовать костер и воду.

Валя кивнула, а Полина осталась стоять на месте, глядя на разрушенную станцию. Внутри нее поднималось странное чувство, — смесь страха и решимости. Она знала, что впереди будет трудно. Но она была готова к этим трудностям, потому что теперь Ловец был совсем недалеко от нее. Почти рядом.

Скоморохов смотрел на девушек-санинструкторов и одновременно следил за разгрузкой. Его левая рука все еще дрожала после ранения и долгой тряской дороги, поэтому он сжимал и разжимал кулак, пытаясь унять дрожь. Мысли о том, что они наконец-то добрались до места, смешивались с тревогой: что ждет их впереди? Он слышал о Ржевской мясорубке, слышал, что здесь гибнут тысячи людей, слышал, что немцы окопались намертво.

— Ты как, Петя? — спросил его кто-то из бойцов, когда проходил мимо.

— Нормально, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Перетряхнуло в дороге, как в решете. Раненая рука немного занемела.

Он огляделся. Недалеко от него в темноте стояли Полина и Валя, которые о чем-то разговаривали. Он хотел идти к ним, но в этот момент к нему подошел Панасюк.

— Скоморохов! — крикнул он. — Помоги разгрузить продовольствие!

— Иду, — ответил Петя, направляясь к машине. Несмотря на раненую руку, он не рисковал перечить грозному старшине.

Смирнов стоял у грузовика и наблюдал за разгрузкой. Вокруг суетились бойцы, слышались команды, и в этой суете он чувствовал себя почти спокойно. Привычный порядок, привычная рутина. Война — это не только бои, но и фронтовой быт. А Смирнов умел организовывать этот быт так, чтобы обычная рутина не мешала боевой работе.

Рядом с ним остановился младший лейтенант Еремеев. Он тоже осматривал местность, и его лицо было задумчивым.

— Слушай, Володя, — сказал он, обращаясь к Смирнову. — Я думаю, нам стоит организовать ночные дозоры. Мало ли, кто может подобраться к станции. Сами знаете, немцы — мастера диверсий.

— Согласен. Мы должны быть готовы к любым неожиданностям, — сказал Смирнов. — Но Ловец уже отдал распоряжения, а Панасюк выделил на сегодня в караулы своих людей для патрулирования периметра.

Еремеев улыбнулся:

— Ну, значит и без нас все под контролем. Тогда можно и отдыхать.

— А как там твои новобранцы? — спросил Смирнов. — Не разбежались?

— Нет, — усмехнулся Еремеев. — Все на месте. Некоторые даже все время рвутся в бой. Но я думаю, они быстро остынут, когда увидят, что такое настоящая война.

— Это точно, — согласился Еремеев. — Они пока не понимают, что такое смерть. Но война их быстро научит.

Смирнов кивнул, но в его глазах мелькнула тень. Он знал, что война не щадит никого, особенно тех, кто рвется в бой с показным энтузиазмом и горящими глазами, порываясь геройствовать. И он надеялся, что сможет защитить таких новобранцев хотя бы от их собственной глупости.

Панасюк расставлял ночные караулы и проверял их готовность. Он был в своей стихии: организовать работу, расставить посты, распределить боеприпасы. Его голос гремел над станцией, и бойцы слушали его с уважением.

— Так, ребята! — крикнул он. — Пулеметы поставить на треноги и распределить по секторам! И проверьте ленты с патронами, чтобы в бою не подвели! Следить за воздухом. Как только рассветет, немецкие летуны могут прилететь на бомбежку станции. К этому времени, чтоб у меня все были готовы отгонять стервятников очередями!

— Есть, товарищ старшина! — отвечали ему пулеметчики.

Панасюк подошел к ближайшему расчету, проверил, как там закрепляют оружие на треноге, и одобрительно кивнул.