Холодная война (СИ) - Алмазный Петр - Страница 48

— Мы будем подавать информацию порционно, — ответил Штольц. — Сначала незначительные данные, потом более серьезные. Когда Вольф полностью поверит вам, тогда перейдем к следующей стадии операции.

Берлин, пригород Карлхорст, учебный центр КОЕ. 14 марта 1942 года.

Машина остановилась у трехэтажного здания, которое раньше принадлежало немецкой юридической фирме. Теперь здесь размещался учебный центр Комитета Освобождения Европы. Никаких вывесок, лишь номер на воротах и дежурный в штатском у входа.

Меня встретил Анджей Заборовски. Сейчас он напоминал скорее профессора в строгом гражданском костюме, при галстуке и с папкой в руках. Кивнул дежурному, протянул мне руку. Я ответил рукопожатием.

— Товарищ маршал, добро пожаловать, — сказал он. — Первое занятие уже началось. Мы ждали вас.

Я кивнул, прошел внутрь. В коридорах было тихо, пахло свежей побелкой, чувствовались вполне армейская чистота и порядок. Заборовски повел меня по лестнице на второй этаж, рассказывая по дороге:

— Сейчас идет лекция по методам конспирации. Преподаватель бывший участник польского подполья, воевал с тридцать девятого. Группа состоит из двадцати человек. В ее состав входят французы, итальянцы, греки. Это наш первый набор.

— На каком же языке он ведет занятия в столь разнородной группе?

— На всех трех. Пан Ступальский полиглот.

Мы подошли к двери. Заборовски приоткрыл ее, и не входя, я заглянул внутрь. Увидел большую комнату, мужчин и женщин, склонившихся над партами. У доски стоял пожилой мужчина в очках, набрасывая какую-то схему.

— Мы даем основы, — пояснил Заборовски, когда я снова затворил дверь. — Легенды, явки, шифры, методы передачи информации. На следующей неделе начнется практика на местности.

— Кто эти люди?

— В основном — бывшие участники Сопротивления. Те, кто уже имеет опыт подпольной работы, но есть и новички. Их рекомендовали партийные ячейки на местах.

В это время раздался обыкновенный школьный звонок. И я вошел в класс. Слушатели дружно поднялись. Я поздоровался, пожал руку преподавателю и попросил его учащихся сесть. Они, несмотря на перемену, вернулись на места.

Лектор, тоже имевший профессорский облик, по-военному четко доложил мне по-русски, о чем его сегодняшняя лекция. Я его с интересом выслушал и поблагодарил. Потом Заборовски познакомил меня с несколькими курсантами.

Молодой француз Жан рассказал, что воевал в Сопротивлении, потом когда немцы ушли, а у власти все равно остались те, кто им прислуживал, он решил продолжать бороться. Партийная ячейка помогла ему перебраться в ГДР.

Другой слушатель, Джованни, по национальности итальянец, тоже бывший партизан, был недоволен, что после свержения Муссолини, к власти пришли прозападные политики. После обучения, он хотел вернуться на родину, чтобы продолжать борьбу.

Их соученица, гречанка Мария, отец которой был убит фашистами во время оккупации, хотела стать учительницей, чтобы рассказывать детям о Ленине и Сталине, но теперь ей самой пришлось сесть за парту, чтобы приблизить коммунизм, при котором это станет возможно.

— Спасибо, товарищи, — заговорил я, а Ступальский принялся переводить. — Немецкий и итальянский фашизм повержены, но их тайные и явные пособники все еще находятся у власти в ваших странах. Наша задача совместными усилиями освободить их от недобитков.

— Мы верим, что коммунизм победит во всем мире, — ответила за всех гречанка. — Мы хотим, чтобы, если не мы, то наши дети и внуки дети жили в свободном мире. Спасибо, товарищ маршал Советского Союза, что дали нам возможность вернуться к борьбе.

Остальные принялись аплодировать, а Мария осмелилась поцеловать меня в щеку. Я понимал, что легкой судьбы у этих замечательных ребят и девчат не будет, потому что вместо одной отрубленной головы черно-коричневой гидры, стремительно отрастали новые.

Берлин, кафе «Элефант» на Фридрихштрассе. 15 марта 1942 года.

Вольф сидел в углу за столиком, прикрывшись газетой. Он выбрал место так, чтобы видеть вход, но оставаться незаметным. Перед ним стояла чашка остывшего кофе, которую он едва пригубил. Его внимание было приковано к двери.

Ровно в полдень в кафе вошел человек, встречи с которым он ждал. Вошедший был в костюме «сотрудника Красного Креста», с портфелем в руках и очками на носу. Оглядел зал с видом человека, который ищет приятеля, и направился к столику, где уже сидел Вольф.

— Вальтер Гринберг? — спросил он, откладывая газету.

— Да, — ответил Шелленберг, садясь за столик. — А вы доктор Вольф?

— Верно. Мне сказали, что вы хотите предложить мне нечто ценное.

— Я предлагаю вам сотрудничество, — сказал «Гринберг», кладя портфель на колени. — В настоящее время я работаю на противоположную сторону, и знаю, как получить важнейшую информацию.

— Почему я должен верить вам? — спросил его собеседник. — Вы работали на одних, потом на других, теперь хотите работать на нас? Не слишком ли много переходов даже для такого человека, как вы?

— Потому что я знаю, что вы ищете, — ответил Шелленберг спокойно. — Вы ищете ученых, которых можно вывезти на Запад, а мне известно, кто они и где находятся. Я могу помочь вам в этом.

— А что вы хотите взамен?

— Новую жизнь в Западной Европе. Документы, деньги, безопасность. Не хочу больше прятаться.

Вольф молчал несколько секунд, изучая собеседника. Потом спросил:

— Что вы можете дать мне прямо сейчас?

Шелленберг открыл портфель, вынул лист бумаги.

— Здесь — список грузов, которые будут переправлены через западную границу в ближайшие дни. Проверьте эту информацию, и вы убедитесь в моей искренности.

Вольф взял лист, пробежал глазами, затем спрятал во внутренний карман.

— Проверю. Если информация окажется верной, я свяжусь с вами. А пока — не делайте ничего, что могло бы меня насторожить.

— И запомните, господин Гринберг, если вы попробуйте сыграть против меня, вы об этом… — произнес британский агент и осекся, стремительно обернувшись к двери.

Глава 21

Вольф обернулся, и Шелленберг заметил, как его лицо изменилось. За стеклом стояла полицейская машина. Из нее вышли двое в штатском и направились ко входу в кафе. Британский агент повернулся к бывшему начальнику VI отдела РСХА.

— Я думал, вы пришли один, — процедил он.

— Я пришел один, — ответил тот.

— Тогда почему за вами следили?

Шелленберг пожал плечами. По всем правилом проведения разведывательных операций при выходе агента на ключевую фигуру наружное наблюдение вестись не должно. Может быть русские переиграли и решили арестовать Вольфа?

— Как бы то ни было, это не по моей вине, — сказал он. — Может быть — по вашей?

Собеседник в упор посмотрел на него и в его глазах промелькнула тень сомнения. Понятно, он подумал, что русские использовали Шелленберга для того, чтобы его, лжедоктора Вольфа задержать. Как будто у них для этого не было иных возможностей.

Глаза британского агента на мгновение сузились, но бывший оберштурмбаннфюрер, а ныне сотрудник советской разведки не отвел взгляда. Только лежавшие на столе, чуть заметно напряглись. Ведь если у этого лжеюриста в кармане пистолет, может начаться пальба.

— По моей? — переспросил Вольф. — Вы уверены?

— Нет, — ответил Шелленберг. — Я лишь высказал предположение. Перед тем, как сюда войти, я проверил. За мною «хвоста» не было.

Вольф посмотрел на дверь. Двое в штатском уже остановились у входа, разговаривая с официантом. В сторону собеседников ни один из них даже не глянул. Официант же размахивал руками и могло показаться, что он указывает на столик, за которым сидели оба разведчика.

— Уходим через кухню, — сказал «Гринберг», поднимаясь.

Британский агент долго не мешкал, встал, бросив на стол несколько монет. Оба двинулись к двери туалета, рядом с которой находился вход на кухню. Перед тем как войти в нее, Вольф обернулся. Люди в штатском продолжали разговор с официантом.