Холодная война (СИ) - Алмазный Петр - Страница 23

— Что с двумя другими?

— Допросить подробно, но без пристрастия. Нам нужна информация о «Докторе». Если он уже ушел, значит, может попытаться снова проникнуть на нашу территорию.

— Есть, товарищ маршал.

Грибник вышел. Я подошел к окну, глядя на заснеженный Берлин. Уайт был не просто пленный. Это был ключ к разоблачению британской провокации. Завтра мир увидит его лицо, и британская пропаганда потеряет свой главный козырь.

Берлин. Подвал ООО при штабе ОКС. 13 февраля 1942 года.

В подвале штаба, в сухой и ярко освещенной камере, сидел Томас Уайт. Дверь камеры открылась. Вошли двое. Следователь в форме капитана госбезопасности и переводчик в штатском. Следователь сел напротив, положил на стол папку с документами.

— Гражданин Уайт, — сказал капитан. — Вы были задержаны на польской территории в составе вооруженной группы, переодетой в форму Красной Армии. При вас найдено удостоверение корреспондента газеты «Таймс». Ваши соучастники дали показания, что вы знали о целях операции и должны были засвидетельствовать нападение.

Переводчик перевел. Уайт молчал. Следователь открыл папку, вынул фотографию, на которой был изображен журналист в шинели, шапке ушанке, позирующий с автоматом ППШ. Положил на стол.

— Это вы. На польской территории. В обмундировании сержанта вооруженных сил СССР, с оружием в руках, в составе диверсионной группы.

Репортер вздрогнул, но опять промолчал.

— Вы будете отвечать на вопросы или мне придется продолжить без вас? — спросил следователь.

Уайт поднял голову, но не издал ни звука.

— Кто вас завербовал? — спросил капитан госбезопасности.

Британец остался нем, как рыба.

— Кто дал вам задание?

Тишина.

— Кто должен был встретить вас после операции?

Уайт закрыл глаза. Потом сказал тихо, почти беззвучно:

— Я не знаю имен. Я работал с человеком по кличке «Доктор».

— Где вы с ним встречались?

— В Цюрихе. В кафе. Он дал мне инструкции и деньги.

Следователь записал.

— Как вы связаны с британской разведкой?

— Никак не связан. Я просто журналист. Мне заплатили за материал.

— Вам заплатили за фальшивый материал, — сказал следователь. — За провокацию. Вы это знали?

Британец покачал головой. Следователь закрыл папку, сказал:

— Вы дадите показания на пресс-конференции. Завтра, после полудня.

— Что будет со мной после нее?

— Это зависит от того, насколько искренними будут ваши показания.

Следователь поднялся и вышел. Переводчик — следом. Уайт остался один. Он сидел неподвижно, глядя на пустой стул напротив. Он понимал, что его жизнь теперь зависит только от него самого, но не знал, как ему выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

Берлин. Здание бывшего Министерства пропаганды. 14 февраля 1942 года.

В зал бывшего Министерства пропаганды на Вильгельмштрассе я вошел ровно в полдень. Следом за мною шел начальник особого оперативного отдела, переводчик и несколько офицеров штаба. В зале было душно. В него набилось больше ста человек.

Воздух уже пропитался табачным дымом и запахом одеколона. Корреспонденты сидели на деревянных стульях, расставленных рядами, многие стояли в проходах, прислонившись к стенам. Фотографы и кинохроникеры топтались у трибуны, готовые начать в любой момент.

В первом ряду, как мне доложил Грибник, сидел Уолтер Даррант из «Нью-Йорк Таймс» — высокий, сухой, с блокнотом в руке. Рядом с ним расположился Джон Смит из «Дейли Геральд», низкий, плотный, краснолицый, дымящий трубкой.

Дальше разместились представители шведской газеты «Свенска Дагбладет», швейцарской «Нойе Цюрхер Цайтунг», французской «Фигаро», итальянской «Коррьере делла Сера», немецкой «Нойе Дойчланд», чехословацкой «Руде право» и польской «Трибуна люду».

Были представлены на пресс-конференции и советские журналисты. Мартын Мержанов из «Правды», Цезарь Солодарь из газеты «За храбрость», Александр Бек, Николай Денисов из «Красной звезды», Рафаил Мазелев и Марк Редькин — фотокорреспонденты ТАСС.

— Господа и товарищи, — начал я, — мы пригласил вас сегодня, чтобы сообщить нечто важное. — Я выдержал паузу. В зале было тихо — только слышно, как где-то на улице гудит трамвай. — Несколько дней назад на польско-немецкой границе была предотвращена провокация, целью которой было втянуть Польшу и Советский Союз в конфликт. Группа диверсантов, переодетых в форму Красной Армии, пыталась напасть на польский пограничный пост. Их задачей было убить польских пограничников и оставить улики, указывающие на военнослужащих СССР.

В зале начали перешептываться. Даррант поднял бровь, что-то быстро записал в блокноте. Смит выпустил клуб дыма и прищурился. Фотокорреспонденты защелкали своими фотоаппаратами. Кинооператоры зажужжали камерами.

— Если бы эта провокация удалась, — продолжал я, — она могла бы повредить дружеским отношениям между нашими странами. К счастью, эта террористическая акция была предотвращена. Диверсанты задержаны. Среди них оказался и подданный Великобритании, корреспондент газеты «Таймс» Томас Уайт.

Шум усилился. Смит даже привстал, но быстро сел обратно, услышав фамилию своего коллеги. По лицу английского репортера было отчетливо видно, что ему пришлась не по вкусу эта новость.

— Он должен был засвидетельствовать нападение якобы советских войск, и дать об этом подробный репортаж в свою газету, который, наверняка, перепечатали бы все ваши издания, господа, — добавил я.

В зале загудели. Кто-то из задних рядов крикнул: «Это правда?». Ответа, разумеется, не последовало, потому что трое пленных, являвшихся одновременно и обвиняемыми и свидетелями по этому делу, находились в соседнем помещении. Я поднял руку, успокаивая зал.

— Я даю слово свидетелям, — произнес я.

Грибник подал знак, и из боковой двери вывели двух украинцев. Они шли, опустив головы. Оба до сих пор оставались в гимнастерках Красной Армии. Оба были бледны и небриты. Их усадили за стол, и переводчик начал задавать вопросы по-украински.

Один из них, постарше, говорил сбивчиво, то и дело запинаясь. Второй отвечал односложно. Тем не менее, они рассказали, как их завербовали в Абвере, еще во время войны, как они прошли подготовку, но были до поры оставлены в покое, как «спящие» агенты.

Потом на них вышел человек, по кличке «Доктор» и велел прибыть в район Даммфорштадта для получения нового задания. Там их проинструктировали, выдали советское оружие, документы и обмундирование.

Затем ввели Уайта. Этот тоже был в обмундировании РККА, и казался еще бледнее, чем его бандеровские подельники. Увидев фото— и кинокамеры, британец попытался заслониться от объективов, но тщетно.

Фотографы защелкали затворами. Ослепительные вспышки озарили зал. Британец сел на стул, положил руки на колени, не поднимая глаз. Я кивнул переводчику, тот начал задавать вопросы по-английски.

— Ваше имя?

Репортер не сразу ответил. Он вертел головой, словно ища поддержки у журналистской братии, но коллеги его навострили перья, в ожидании сенсационных сообщений. Корреспондент «Таймс» и сам бы так поступил.

— Томас Уайт, — наконец, выдавил он из себя.

— Ваша профессия?

— Журналист.

— В каком издании вы работаете?

— В газете «Таймс».

— Ваше редакционное задание?

Повисла тишина. Уайт поднял голову и посмотрел на зал. Он видел лица журналистов, видел вспышки фотоаппаратов, и, казалось, только тогда до него до конца дошло его положение.

— В Цюрихе, — начал он, — я встретился с человеком по кличке «Доктор». Он сказал мне, что я могу получить сенсационный материал о советско-польском конфликте. Я не знал, что это провокация. Мне сказали, что я должен засвидетельствовать нападение советских войск на польский пограничный пост, чтобы мир узнал правду.

— Вы знали, что это ложь? — спросил переводчик.

Уайт замолчал на секунду. Его взгляд был пустым, а в голосе слышалась дрожь.