Холодная война (СИ) - Алмазный Петр - Страница 18

Он сделал паузу, давая переводчикам донести его слова до иностранных наблюдателей и журналистов.

— Слово для оглашения обвинительного заключения предоставляется главному обвинителю от СССР, товарищу Вышинскому.

Вышинский поднялся. Он был в черном костюме, с аккуратной бородкой, с бумагами в руках. Он знал, что от него ждут не просто перечисления фактов — от него ждут приговора, который войдет в историю.

За месяц до начала процесса обвинительный акт на немецком языке был вручен каждому из подсудимых. Теперь они знали, в чем их обвиняют. Некоторых обвиняемых пришлось буквально откачивать, после ознакомления с этим документом.

— Граждане судьи! — начал Вышинский. — Сегодня перед этим судом предстают люди, которые в течение девяти лет осуществляли политику, не имеющую аналогов в истории человечества. Они развязали войну, унесшую миллионы жизней. Они создали систему концентрационных лагерей, в которой погибли сотни тысяч невинных людей. Они грабили целые страны, уничтожали города, обращали в рабство народы.

Он перевернул страницу.

— Обвинение предъявляется по четырем разделам. Первый — заговор для совершения преступлений против мира. Второй — преступления против мира, а именно планирование, подготовка, развязывание и ведение агрессивной войны. Третий — военные преступления, нарушение законов и обычаев войны. Четвертый — преступления против человечности, а именно убийства, истребление, порабощение, депортации и другие бесчеловечные акты, совершенные против гражданского населения.

Он поднял глаза на подсудимых.

— Каждый из обвиняемых лично участвовал в совершении этих преступлений. Каждый из них несет ответственность за то, что произошло. И каждый из них должен быть наказан.

В зале было тихо. Только слышно было, как где-то в углу кашлянул кто-то из журналистов. Наблюдатели от ООН сидели неподвижно, переводчики шепотом переводили слова Вышинского на английский и французский.

— По всей территории, оккупированной немецкими войсками, в период ведения Германией агрессивных войн обвиняемые допускали и применяли в широком масштабе практику взятия заложников из числа гражданского населения и умерщвления этих заложников, — продолжал государственный обвинитель. — Это делалось вопреки международным конвенциям, особенно статье 50 Гаагских Правил 1907 года, законам и обычаям войны, общим принципам уголовного права, как они вытекают из уголовных законов всех цивилизованных наций, внутренним уголовным законам стран, в которых эти преступления были совершены, и предусмотрены статьей 6 (b) Устава Международного Военного Трибунала…

Вышинский продолжал читать обвинительный акт. Он называл даты, факты, цифры, перечислял концлагеря, названия операций, имена погибших. Говорил о том, как нацисты уничтожали евреев, цыган, славян.

Как угоняли людей на принудительные работы, фактически превращая в рабов мелких и крупных немецких хозяйчиков, как немецкие врачи-изуверы проводили медицинские эксперименты над живыми людьми.

— Как это видно из официального меморандума германского командования, — продолжал Вышинский, — нацистские заговорщики намечали полное уничтожение целых советских городов. В совершенно секретном приказе начальника Военно-морского штаба (Штаб Ia № 1601/41 от 29 сентября 1941 г.), адресованном только штабным офицерам, было сказано: «Фюрер решил стереть с лица земли Санкт-Петербург. Существование этого большого города не будет представлять дальнейшего интереса после уничтожения Советской России. Финляндия также заявила, что, с ее точки зрения, существование этого города на ее новой границе нежелательно. Первоначальный запрос флота о том, чтобы доки, порты и т.д., необходимые флоту, были сохранены, известен Верховному командующему военных сил, но основные принципы проведения операций против Санкт-Петербурга не дают возможности удовлетворить этот требование. Предлагается подойти близко к городу и уничтожить его как с помощью артиллерийского обстрела из орудий различного калибра, так и с помощью длительных воздушных атак… Проблема жизни населения и снабжения его является проблемой, которая не может и не должна решаться нами. В этой войне… мы не заинтересованы в сохранении даже части населения этого большого города…»

Подсудимые слушали. Кто-то опустил голову, кто-то смотрел в потолок, кто-то — как Шпеер уставившись прямо перед собой, не опуская глаз. Геринг сидел с каменным выражением лица, но было видно, как его пальцы сжимают край скамьи.

Риббентроп зажмурился, словно пытаясь отгородиться от происходящего. Кейтель держался прямо, но его губы были плотно сжаты. Борман вообще не поднимал головы. Геббельс ерзал, словно уж на сковородке.

Чтение обвинительного заключения заняло несколько часов. Вышинского сменяли другие обвинители — от Польши, от Чехословакии, от Югославии. Каждый из них говорил о том, что сделали нацисты в их странах.

После обеда слово взял представитель от ООН, а именно, заместитель первого Генерального секретаря этой организации Андрея Андреевича Громыко, норвежец Трюгве Хальвдан Ли.

— Господа, я присутствую здесь как наблюдатель от Организации Объединенных Наций, — начал он, — и хочу засвидетельствовать, что этот суд проводится в соответствии с международными нормами. Обвиняемым предоставлено право на защиту. Им предоставлены адвокаты. Они имеют право давать показания и представлять доказательства в свою защиту и не свидетельствовать против себя.

Когда норвежец закончил, снова поднялся Вышинский.

— Мы не собираемся устраивать показательный процесс, — сказал он. — Мы собираемся провести справедливый суд. Но справедливость не означает мягкость. Эти люди должны ответить за свои преступления. И они ответят.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 5 февраля 1942 года.

Казалось давно пора привыкнуть к неожиданностям в моей службе. Чаще всего они чреваты проблемами, которые требуют немедленного решения, реже бывают приятные, вроде государственных наград и повышения по службе. А бывают… неожиданными.

— Товарищ маршал, — обратился ко мне Грибник — основной источник разного рода сюрпризов. — Из Москвы получено сообщение. Завтра в Берлин прибывает японская делегация. Официально — для переговоров с правительством ГДР о сотрудничестве в области науки и технологий. Неофициально… — он выдержал паузу, — в составе делегации бывший капитан Юсио Танака.

Я поднял голову. Танака. Тот самый капитан, которого мы завербовали на Халхин-Голе. Теперь он работал в аппарате нового премьер-министра. Его присутствие в составе делегации могло означать, что из Японии хотят что-то передать мне лично.

— Кто еще в составе делегации?

— Официальный глава — профессор Хирото, специалист по атомной физике. Еще двое — дипломаты, но Танака — единственный из аппарата премьер-министра. Хотя и числится переводчиком.

— Выходит, он представляет интересы японской разведки. Круг замкнулся.

— Я тоже так думаю, Георгий Константинович.

— Когда состоится встреча с правительством ГДР?

— Завтра, в одиннадцать часов, в здании министерства иностранных дел. Гротеволь будет принимать делегацию. Если вы хотите видеть Танаку, его можно пригласить после официальной части.

— Хочу. Где примем?

— Я предлагаю здесь, в ООО.

— Хорошо. Организуйте встречу и позаботьтесь, чтобы другие японцы не знали о ней.

— Есть, товарищ командующий.

Надо же как закольцовывается судьба. Операция с японским летчиком была первым моим точечным воздействием на глобальную политику. Признаться, я действовал почти вслепую, и попал в точку.

И вот вчерашний фанатик, который поначалу и слышать не хотел, о том, чтобы пойти против императора, теперь служит одному из влиятельных людей в Японской империи. А заодно, и разведке. В этом можно было не сомневаться.

Мюнхен. 6 — 7февраля 1942 года.

Штольц сидел напротив Вебера, положив на стол визитную карточку Крюгера. На ней был только номер телефона и имя — без адреса, без названия организации. Занятно. Такие визитки имеют люди, которые знают, что такое конспирация.