Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 50

— Не иначе варнаки шалят, — сплюнул Белозеров, перехватывая берданку. — Те самые беглые. Догнать бы их, пока не ушли.

Гордеев покачал головой.

— Приказ атамана помнишь? В погоню не вступать, на рожон не лезть. Наше дело команду и припас в станицу доставить.

— Так они Антипа Семеныча сейчас прибьют! — не выдержал Прохор. — Может, еще успеем спасти.

Семен Афанасьевич молчал, озираясь по сторонам. Приказ был ясен, но бросить человека в беде тоже чести нам не делало.

— В погоню не пойдем, — наконец решил он. — Проверим пост и попробуем выручить объездчика, если он еще жив. Илларион впереди. Остальные не скучиваются, глядим в оба.

Мы спешились и отвели коней в подлесок, подальше от дороги. Горностаев с Зыряновым остались у подвод с казенным припасом и патронами. Они засели по разные стороны тракта, чтобы не пропустить чужаков, если те вздумают вернуться.

Старая дорога заросла молодняком и высокой травой. Телеги здесь давно не ходили, но Илька читал следы как открытую книгу. Двигался неслышно, изредка останавливался и указывал то на темные капли крови, то на свежий слом ветки, то на отпечаток сапога.

— Гляди, Андрей. — Илька присел возле корней. — Пуговицу медную обронили. Или оторвали.

Я шел рядом и тоже смотрел под ноги. Кое-чему в тайге уже научился у Ильки, кое-что подсказывала память Добрецова. Отдельные приметы понемногу складывались в цельную картину.

Двое и правда тащили раненого, третий шел рядом. Но под их следами проступал более старый, оставленный другим человеком. Значит, до беглецов здесь уже кто-то прошел.

Тропа вывела к мелкому ручью. Тут люди старались ступать по камням и сухой хвое, осыпавшейся с сосен на пологие берега. Кое-где следы заметали лапником. В одном месте протоптали ложный уход к болоту, потом вернулись на прежнюю тропу.

— Илька, сюда глянь. — Я показал на смазанный отпечаток возле лужи.

— Вижу. Пятка на обувке сбита, подошва каши просит. А дальше уже след добротного сапога с узким носком.

Беглецов здесь ждали. Им передали одежду, обувь и снаряжение.

Насторожило и другое. Примятая трава выдавала короткие остановки на местах с хорошим обзором. Те, кто готовил путь, ожидали погоню. Не исключено, что нас уже заметили.

На березе белел свежий косой срез коры. Дальше ветка рябины была надломлена в одну сторону, на сосне темнели три неглубокие зарубки. У корней вывороченного дерева лежал прижатый камнем лоскут серой ткани, словно оставленный нарочно.

Это было не бегство наудачу. Путь подготовили заранее. Сам Домбровский не мог за несколько дней изучить тайгу до таких мелочей. Кто-то разведал протоку и подходы к ней, приготовил одежду, лодку и людей для прикрытия. Пост лесного объездчика, похоже, выбрали как место встречи. Я тронул Гордеева за рукав.

— Семен Афанасьевич, беглецов явно встречали. Дорогу к посту подготовили загодя. Впереди вполне может быть засада.

Урядник кивнул.

— Оружие к бою. Идем цепью. На открытые места без разведки не суемся.

До поста оставалось шагов триста, когда тайга вдруг притихла. Умолкли сойки, пропал стрекот кузнечиков. Илька замер, вглядываясь в густую зелень.

— Птицы молчат, — шепнул он. — Вон ветка качнулась, а ветра нет. И тропа впереди слишком чистая, словно ее недавно обмели.

Сквозь листву показался пост лесной стражи: бревенчатая сторожка с покосившейся крышей, сарай и длинный лодочный навес у самой протоки. Возле стены лежал человек. Руки и ноги стянуты веревками, во рту кляп. Слава Богу, жив, видно было, как он время от времени шевелился.

У коновязи находились четверо.

Троих я узнал по приметам, услышанным в окружном правлении. Китайские каторжники торопливо переодевались. Самый высокий уже натянул шаровары и солдатскую рубаху. Коренастый, без левого уха, вбивал ноги в сапоги. Молодой, с рябым лицом, сидел на чурбаке и перекладывал патроны в брезентовую суму.

Четвертый стоял чуть в стороне, спиной к нам.

Даже со спины я узнал его сразу. Домбровский спокойно оглядывал лес и отдавал короткие распоряжения подельникам. Потом медленно повернул голову. Осунувшееся лицо заросло щетиной. Несколько мгновений поляк всматривался в кромку леса, пока не остановил взгляд на мне.

Он узнал меня.

Домбровский что-то сказал. В тишине мне послышалось собственное имя, а может, я прочел его по губам.

Страха в его глазах не было. Пшек все рассчитал и коротко взмахнул рукой, подавая кому-то сигнал.

— Ложись! — заорал я и рухнул в траву.

В тот же миг грохнул выстрел.

Гордеев не успел. Его развернуло боком, и урядник рухнул в папоротник, выронив винтовку.

Вторая пуля врезалась в ствол лиственницы в дюйме от головы Прохора. Третья ушла куда-то в сторону, попадания я не увидел. Стрелки отрезали нам путь назад.

— Семен Афанасьевич! — Митька рванулся к раненому.

— Лежать! Не скучиваться! — голос Прохора перекрыл звон в ушах.

К посту мы подходили готовыми к стычке. Нас застали врасплох, но посеять панику не смогли. Не зря Степан Анисимович и Овсянников гоняли учебную команду до седьмого пота.

Илюха Бортеньев не полез к уряднику напрямик. Скатился в неглубокую ложбину и пополз, прижимаясь к земле. Прохор выстрелил по кустам на противоположной стороне поляны, прикрывая его.

Пока стрелки с гряды не давали нам поднять головы, Домбровский уводил своих людей от поста. Он что-то крикнул китайцам. Те подхватили набитые поклажей сумы и, пригибаясь, бросились за сарай, к протоке.

Гордеев тяжело дышал, но оставался в сознании. Илюха уже прижал к ране свернутый кусок рубахи.

— Белозеров… — прохрипел урядник. — Матвей Савельич… принимай ребят, выводи.

Белозеров приподнялся за стволом.

— Огонь по готовности! Головы не поднимать! Отходим влево, за каменную осыпь. Там нас с гряды не достанут. Чернов, прикрывай!

Низина за осыпью и вправду казалась спасением. Крутой берег закрывал ее от гряды, по дну густо рос кустарник.

Один стрелок держал дорогу, другой гряду. Между их секторами оставался удобный проход в низину. Слишком удобный.

— Матвей Савельич, туда нельзя! — крикнул я.

— Чего мелешь, Громов?

— Нас заманивают. В низине сидит третий стрелок!

Белозеров бросил на меня гневный взгляд, но на миг задумался. Спорить под пулями дураков не было.

— Савельич, гляди! — крикнул я, стягивая папаху.

Сунул внутрь ком сырой земли с травой, приподнялся на локте и швырнул папаху за осыпь. Едва она мелькнула над краем, из низины ударили.

— Третий. Сидит и ждет, собака.

— Твою ж мать… Абиссинец, — выдохнул Белозеров.

— Матвей Савельич, дозвольте зайти на гряду с тыла. Попробуем выдавить верхнего стрелка. Тогда вы Семена Афанасьевича вытащите.

Белозеров огляделся, сплюнул и начал командовать:

— Чернов, держи низину, чтобы тот гад головы не поднял. Я, Бортеньев и Медведовский остаемся с раненым, держим гряду. Громов, Морозов, Меренский и Мельников обходят справа. С Богом братцы. Пошли!

Мы отползли назад и спустились в неглубокую промоину, не связанную с простреливаемой низиной. Илька повел нас по заболоченному дну, петляя между кустами. Перед подъемом на обратный склон гряды мы остановились перевести дыхание.

— Парни, слушайте, — сказал я тихо. — Идем цепью, между собой держим по три-четыре шага. Общаемся жестами, как на учениях. Помните?

Все трое кивнули, подтверждая. А я еще раз внимательно осмотрел склон. Мой взгляд зацепился за узкий просвет между сухой сосной и каменным выступом. С верхней лежки к болоту можно было уйти только через него.

— Прохор, остаешься здесь, твоя задача держать вон тот просвет. Мы выдавим стрелка сверху, и он должен пойти прямо на тебя. Только не торопись, бей наверняка, эти заразы очень опытные.

Прохор кивнул и лег за корнями сосны. Мы втроем начали подниматься по обратному скату, скрытому от вражеских глаз.

Сырая земля уходила из-под сапог, приходилось цепляться за ветки. Стрелки нас пока не замечали. Оставалось надеяться, что все их внимание приковано к группе Белозерова.