Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 47

Левая рука у меня все еще была в лубках, поэтому мне достался дымарь. Я взял его правой, качнул меха и пустил в колоду струю дыма от тлеющих гнилушек. Гудение сразу стало тише, но одна обозленная пчела все-таки ужалила меня в запястье.

Я дернулся, дымарь выскользнул из руки и упал в траву. Выругался, а Саша тут же оказалась рядом. Отложила нож, перехватила мое запястье, подцепила жало ногтем и ловко смахнула его.

— Надо же, — улыбнулась она. — Хунхузов да варнаков всяких ты, Андрей, не боишься, а перед пчелой, гляди-ка, оторопел.

— Дык с ними понятнее. Там хотя бы знаешь, чего ждать. А эти заразы маленькие и кусаются больно, — проворчал я, разминая запястье.

Олег опустил крышку колоды. Мы подхватили две кадушки, доверху набитые увесистыми пластами, и отнесли их в сторону. Аромат шел такой, аж слюнки текли.

— Ну, будет, — сказала Пелагея Александровна. — На сегодня хватит. Идите умываться и переодевайтесь. Поторапливайтесь, не то к часовне последними поспеем.

Пелагея Александровна с Сашей нарезали соты брусками и разложили по глиняным плошкам. Их и понесли освящать. Остальной мед собирались вечером процедить через решето в берестяные туеса. Пока же кадушки закрыли крышками и убрали в сарай.

Солнце уже поднялось высоко, когда мы вышли на площадь. Отец Филарет прислал из Козловской иеромонаха Сергия, чтобы Лончаково не осталось без праздничной службы. Часовня была невелика и всех не вмещала, поэтому большая часть станичников стояла снаружи.

Люди несли горшочки с первым медом, соты на рушниках и крынки для воды. После молебна иеромонах совершил малое освящение воды в большой дубовой бочке возле часовни, затем окропил принесенный станичниками мед.

На площади стало шумно и весело. Пасечники раздавали соты детворе, угощали вдов и стариков. В этот день мед достался каждому желающему. Липовый аромат стоял такой, что словами не передать.

Но даже в церковный праздник служба не прекращалась. У пристани стоял вооруженный караул, секреты на лесных подходах не снимали. По распоряжению урядника Гордеева малолетки разносили освященную воду и соты тем, кто находился в наряде.

Пелагея Александровна угощала медом подоспевших ребятишек.

— На Первый Спас и нищий медку попробует, — произнес кто-то из стариков.

Саша стояла неподалеку, у столов с постными угощениями. Рабочий фартук она сменила на нарядную светлую кофточку и строгую темную юбку. Помогала старшим казачкам резать хлеб. Заметив мой взгляд, чуть улыбнулась и тут же отвернулась, поправляя платок.

Илька тоже наблюдал за освящением воды и меда.

— За первый мед Бога благодарят, — объяснил я ему. — И воду освящают.

— Правильно делают, — отозвался гольд. — Тайга тоже не любит, когда ее дары без доброго слова берут. Тем паче со злым умыслом.

Казаки, свободные от работы, тут же взялись обсуждать дела. Возле правления плотники из артели Архипа, дымя самосадом, спорили, как лучше заложить будущий постоялый двор. Изыскателей из партии Урсати, стоявших чуть поодаль, тоже угостили свежими липовыми сотами. У крыльца Глеб Маркелович о чем-то толковал с крестным и Албазовым. Я к ним не полез: признаться, роль писаря мне уже порядком надоела. Скорее бы сняли лубки, да и местный писарь окончательно оправился, да вернулся к службе.

К вечеру шум стих. Солнце коснулось верхушек сосен, и станичники стали расходиться по дворам. Дома мы собрались за постным столом. Начался Успенский пост, поэтому на столе были овощи, грибы да свежий мед.

На следующее утро я пришел в правление. Там уже кипела работа. За столом сидел Глеб Маркелович, напротив него Степан Анисимович, а на лавке у окна расположился урядник Семен Афанасьевич Гордеев. Перед атаманом лежал вскрытый пакет с печатью Козловского окружного правления.

— А, Андрей, проходи, — кивнул Овсянников. — Садись за бумаги, готовь приказ по учебной команде. Вчера вечером пакет из Козловской пришел. В связи с образованием самостоятельного Уссурийского войска велено проверить подготовку станичных учебных команд.

Он пробежал глазами исписанный лист.

— На Яблочный Спас назначен окружной смотр приготовительных разрядов. Будут учебные стрельбы и полевые состязания. Принимать смотр станут окружной атаман и офицер из Хабаровки. От Лончаково предписано выставить пятерых. Пиши: Прохор Мельников, Александр Меренский, Илья Бортеньев, Дмитрий Медведовский и Андрей Громов.

Крестный удивленно поднял брови.

— Глеб Маркелович, а Громова-то куда? У него левая рука после перелома едва срослась, Юдинцев до сих пор лубки снимать не дает. Какая ему сейчас винтовка?

— В рукопашной и рубке он пока не сможет, о том знаю, — спокойно ответил Овсянников. — Зато наслышан, как он из револьвера бьет да ножи мечет. И главное, там нужен грамотный человек, способный управиться с бумагами. Вы посмотрите, сколько отчетов требуют. Кто их писать станет? Так что Громов едет. На нем будут журнал команды, ведомость выданных патронов и остальные документы.

Атаман повернулся к Гордееву:

— Старшим поедите вы, Семен Афанасьевич. Степана Анисимовича от службы оторвать не могу. Для охраны и в помощь вообще нужд возьмете Белозерова и Чернова. И гольда Иллариона тоже берите с собой.

Гордеев поднялся с лавки.

— Не извольте сомневаться, господин атаман, сделаем в лучшем виде.

— И последнее. — Голос Овсянникова стал строже. — Четверо беглых каторжников так и не найдены. Поэтому двигаться будете походным порядком, с охранением по всем правилам. Если наткнетесь на чужой след, в преследование не вступать. На рожон самим не лезть.

Я внес состав команды в журнал. Гордеев подошел к столу и расписался в ознакомлении.

— Общий сбор шестого августа на рассвете, — сказал он.

Я закрыл журнал. До Яблочного Спаса оставалось всего четыре дня.

Вернувшись домой, застал женщин за обедом. Уселся за стол и объявил, что на Спас отправляюсь в Козловскую на окружной смотр.

— Вот те на! — всплеснула руками Акулина Никитишна. — Это ж когда ты вернешься? Седьмого? А Успение уже пятнадцатого! На подготовку всего неделя останется. Ты, Андрюша, к делу-то приготовился? Дружек выбрал? Выкуп собрал?

Я поперхнулся узваром. За суетой в правлении и прочими хлопотами о сватовстве как-то не думал, полагая, что все само устроится. Теперь выяснилось, что толком ничего не готово.

Акулина Никитишна взяла дело в свои руки.

— Значит так. Степан, как крестный, первым сватать пойдет. Мы с тобой, Пелагея, вместе с ним, втроем как старшие. Андрей с дружками следом. К калитке подойдем чин чином, с поклоном. Мужчины шашки в сенях оставят, в дом без оружия войдут, как положено. У порога встанут, глаза в пол, пока Степан с бабой Серафимой про купца и товар рядить будут.

Пелагея Александровна кивнула:

— Все верно, матушка. Ударим по рукам, выставим магарыч, сядем за стол да сыграем нашу, про станицу Лончаково. Вон как Меренского сватали. Чего тут мудрить?

— А вот тут стоп! — припечатала Акулина Никитишна. — Я на Амуре да Уссури почитай полжизни прожила, здешние порядки знаю. Но и бабу Серафиму знаю как облупленную. На каждую вашу местную уловку у нее ответ приготовлен. И песню про Лончаково играть строго-настрого запрещаю. Сколько можно одно и то же тянуть?

Она обвела нас торжествующим взглядом. Видать, уже что-то задумала.

— Как только Степан по рукам ударит и магарыч на стол поставит, тут мы их врасплох и застанем. Сразу ударим кубанскими припевками, чтоб было с огоньком! Ну-ка, сказывай, Андрюша, кто со стороны невесты стол оборонять будет?

— Вроде баба Серафима, — начал загибать пальцы я. — Роман Васильевич Юдинцев, думаю, тоже будет. Ну и Нюрка, куда без нее.

— Ох, матушки, — покачала головой Акулина Никитишна. — Серафима твоих дружков до нитки обдерет, Юдинцев заговорит, а Нюрка еще и на смех поднимет. Тебе, Андрюша, люди надежные нужны. Так что не тяни, собирай свою команду.

Вечером во дворе собрались все, кого я позвал в дружки: кубанец Моренченко, Прохор Мельников, Сашка Меренский, Олег и Илька.