Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 42

Досмотр затянулся. Шлыков лично сверил судовую роль и проверил каждого на борту. Казаки Остапенко перетряхнули ручную кладь, заставили открыть сундуки и ящики, осмотрели пассажирские каюты и служебные помещения.

Затем спустились в трюм, проверили коммерческий груз и машинное отделение. Возле раскаленных котлов заглянули в каждый закуток, а угольные ямы прошли длинными стальными щупами.

Только убедившись, что на судне ничего подозрительного нет, Шлыков разрешил посадку. Уэллера и варнака провели на борт порознь и разместили в каютах на разных концах парохода. У каждой двери встал вооруженный часовой. Остапенко, Шлыков и его помощник расположились на палубе.

Наконец Сапожников приказал отдать швартовы. Машина заработала, колеса вспенили воду, и «Сунгача» медленно отошла от пристани.

Когда пароход скрылся за излучиной, Глеб Маркелович повернулся ко мне.

— Вид у тебя, Громов, ненамного лучше, чем у того варнака. Ступай домой и отдохни. Но к шести вечера будь в правлении как штык.

— Глеб Маркелович, а Степан Анисимович где? Что-то не видал его у правления.

Овсянников достал карманные часы.

— Вот и я думаю, где он. Скоро должен вернуться с разъездом. Ночью Степан Анисимович немного покемарил в правлении, потом подменил меня, пока я разбирался с бумагами, а после ушел проверять дальние подходы. Ступай. Мне тоже надо передохнуть. Кравцов доложится, и его отправлю домой.

Я кивнул, отвязал Беркута и направился к нашему куреню, но по дороге завернул к Юдинцеву. Доктора не оказалось. Одна Саша хлопотала у примуса: кипятила хирургические инструменты и раскладывала чистую корпию. Увидев меня, она сразу отложила щипцы.

— Здорово ночевала, Саша.

— Слава Богу, Андрей, — ответила девушка и шагнула навстречу.

— А Роман Васильевич где?

— К Огороднику пошел. Ему с утра худо стало, рана беспокоит. Садись, показывай, что у тебя.

Саша пододвинула табурет, осторожно размотала перепачканный бинт и сняла лубки. Кожа под ними сильно натерлась. Она промыла ссадины, нанесла мазь, которую я привез от деда Ильки, перебинтовала руку чистой холстиной и снова наложила лубки.

— Ты все равно обязательно покажись Роману Васильевичу.

— Обязательно, — пообещал я, следя, как ловко она управляется с бинтом. — А насчет другого все уже решено.

Саша замерла, не поднимая глаз. Бинт остался у нее на ладонях.

— Ты про осмотр, Андрей?

— Я про сватовство, Саша. Пятнадцатого августа, на Успение. Уже скоро.

Ее пальцы дрогнули, и она улыбнулась краешком губ.

— Нюрка грозится извести тебя испытаниями, — улыбнулась Саша уже шире. — Говорит, бабка Серафима так поговорит с твоими дружками, что ты и свататься передумаешь.

— Не дождутся. Я от своего не отступлюсь, что бы они там ни учудили. И дружки, и сваты у меня будут такие, что нахрапом их не возьмешь.

— Иди уж, отдыхай. Опять со всеми этими делами сутками не спишь.

Я собрался уходить, но Саша подошла ближе, огляделась и легко коснулась губами моей щеки. Тут же отпрянула и вернулась к столу с инструментами.

— Ступай уже, Андрей. И до сватовства больше не приходи.

На залитую солнцем улицу я вышел усталым, но счастливым. Во дворе столкнулся с Олегом, коловшим дрова.

— Здорово ночевал, Олег! — окликнул я, подходя к колодцу и стягивая через голову рубаху.

— Слава Богу, Андрей! — Он воткнул топор в колоду. — Ну как там? Рассказывай!

Я крутанул ворот, вытягивая ведро с ледяной водой.

— Гасян отбили, брат, слава Богу, — ответил я, плеская воду на лицо и грудь. — Тигренок наш, Анда, вымахал уже больше собаки. Не знаю, чем они там его кормят, но растет как на дрожжах. Дрался как взрослый тигр и спас Пассу, деда Ильки.

На крыльцо вышла Пелагея Александровна.

— Доброго здравия, тетя Поля, — поздоровался я, утираясь.

— Слава Богу, Андрюша. А Степан-то где? Неужто опять что стряслось?

— Не тревожьтесь, скоро будет. Ночью оставался в правлении, потом ушел с разъездом. Овсянников сказал, что, как вернется, сразу отправит его домой.

Я накинул рубаху и подошел к крыльцу.

— Тетя Поля, я вот что сказать хотел. Пятнадцатого августа, на Успение, как пост закончится, будем засылать сватов к Саше.

Лицо Пелагеи Александровны озарила улыбка, и я тоже невольно улыбнулся.

— Только Саша говорит, — продолжил я, — Нюрка с бабкой Серафимой готовят нам какие-то хитрые испытания.

Тетка Поля уперла руки в бока.

— Ишь ты! Ну и пусть готовят. Мы им тоже кой-чего приготовим. Не лыком шиты.

Из сеней вынырнула Акулина Никитична. Видать, прислушивалась к нашему разговору.

— Чего это Серафима удумала? — возмутилась она с веселым задором. — Каверзные испытания, говоришь? Да как мы заведем кубанские припевки, все ее испытания коту под хвост пойдут!

Мы дружно рассмеялись.

— Будь другом, истопи к вечеру баню, Олег, — попросил я. — Умаялся за последние дни, хочется отмыться и кости прогреть.

— Сделаю, Андрей, — кивнул он.

Меня усадили за стол и поставили полную миску наваристых щей. Хорошенько поев, я забрал из сеней посылку и прошел к своей кровати.

Моисей Абрамович превзошел самого себя. Накидка вышла такой, как мы и договаривались. Совсем не стесняла движений, глубокий капюшон скрывал голову и плечи. Ткань была плотной, но легкой. По темно-зеленому полю шли неровные бурые и серые пятна. Видать, Моисей как-то вытравил их кислотой или еще какой хитростью. Ни одной блестящей пуговицы, только скрытые завязки. По спине и плечам тянулись ряды петель, в которые можно было вплести траву и мелкие ветки. Сбоку портной оставил прорезь для быстрого доступа к револьверу.

Из свертка выпала сложенная вдвое записка. Мелким почерком Моисей Абрамович советовал стирать вещь только в холодной воде и без щелока, чтобы пятна не полиняли. В конце значилось: «Сделал вас невидимым, как вы и просили. Только сделайте одолжение бедному портному, не напугайте в таком виде никого. А ежели какого начальника перепугаете, то не говорите, что это работа Моисея из Козловской. Ваш М. А.»

Я усмехнулся над запиской Моисея Абрамовича и накинул обновку на плечи.

В комнату заглянул Олег. Увидев меня, он вытаращил глаза и рассмеялся.

— Ну ты и леший, Андрюха! Не рановато ли колядовать собрался?

— А ну пошли за баз, хохотун ты наш, — хмыкнул я.

Я вывел его к дальнему краю двора, где за оградой начинался подлесок, заросший высокой травой.

— Стой здесь. Отвернись к забору. Когда крикну, досчитай до пяти, поворачивайся и ищи меня.

Пока Олег стоял спиной, я скользнул в заросли, натянул капюшон и присел в тени куста.

— Считай!

Олег что-то пробубнил и обернулся. Прошелся вдоль травы, крутя головой. Мазнул по мне взглядом, но не заметил и сделал еще два шага в сторону. Я тихо поднялся, зашел ему за спину и ткнул пальцем меж лопаток.

— Руки вверх.

Брат вздрогнул и резко обернулся.

— Да как так-то⁈ Я ж тут все осмотрел!

— Вот так, Олег. Выходит, работает моя накидочка.

Он пощупал пятнистую ткань.

— Андрюха, а мне такую справить сможем?

— Справим, как подрастешь малость.

Я снял накидку, отнес в сарай и уложил в свой трофейный французский ранец. Вернувшись в дом, попросил Олега разбудить меня ближе к вечеру. Сам едва доплелся до кровати, сбросил сапоги и, коснувшись головой подушки, сразу провалился в сон.

Проснулся оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

— Андрей! Да проснись ты, вечер уже! — Голос Олега пробивался сквозь плотную пелену сна.

— Который час? — хрипло спросил я, с трудом разлепляя глаза и садясь на кровати.

— Без четверти шесть. Батя недавно вернулся, на скорую руку умылся, сменил коня и снова ускакал в правление. Велел тебя будить.

— Понял.

Ледяная вода окончательно прогнала сон. Накинув чекмень, я быстрым шагом направился к правлению. Жара уже спала, от реки тянуло вечерней прохладой.

В кабинете атамана над развернутой картой стояли Овсянников и крестный. Напротив них находился Денис Павлович Албазов. В проходе ждал Илька, у окна сидел Макар Завьялов.