Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 39

— А теперь они разжились пушечным мясом, — криво усмехнулся Овсянников. — Погонят варнаков отвлекать нас, а сами займутся главным.

— Вслепую в тайгу идти нельзя, — сказал Кравцов. — Даже если бросить на поиски всех, людей не хватит. Недавно мы вместе с козловскими уже прочесывали местность и ничего не нашли. Это не шайка китайских бандитов.

— Погодите, Степан Анисимович. Не опережайте события, — остановил его атаман.

Он велел позвать Завьялова, Албазова, вахмистра Миронова и десятника Остапенко.

Когда они собрались в правлении, Овсянников начал распределять людей.

— Степан Анисимович, вы остаетесь за старшего в Лончаково. На вас станица, десяток кубанцев Остапенко, люди Дмитрия Егоровича и пленный англичанин. Укрепите амбар, готовьтесь к нападению. На случай пожара запасите воду. К англичанину по одному не входить.

— С вашего дозволения, Глеб Маркелович, за пленным я прослежу лично, — добавил Шлыков.

— Хорошо, Дмитрий Егорович. Теперь, Степан Анисимович, что вы говорили про поиски в тайге?

— Без хороших проводников мы там будем как слепые. Своих следопытов не хватит. В прошлый раз англичане обвели вокруг пальца и нас, и козловских.

— Есть мысль, что делать?

— Попросить помощи у гольдов. У них следопыты хорошие, тогда хоть какой-то шанс появится.

— Сколько времени понадобится, чтобы привести их?

— Часов пять на дорогу туда и обратно. Может, еще час-другой на сборы. Андрей знает путь к гасяну, проведет.

— Винтовку ты сейчас, Громов, все равно не удержишь, — Овсянников посмотрел на мою левую руку в лубках.

— В цепи от него и правда толку мало, — вмешался Кравцов. — А к гольдам проведет. Можно отправить с ним десяток Албазова. К тому же в гасяне Андрей не чужой.

— Добре, — после недолгого раздумья решил Овсянников. — Громов, идешь с Албазовым. Денис Павлович, верните ему револьвер. Через шесть часов жду вас здесь с проводниками.

Получив разрешение, я выскочил из правления и направился домой седлать Беркута. Времени было мало, а с левой рукой, притянутой к груди, управляться несподручно, потому и спешил.

— Андрюха, стряслось что? — встревоженно спросил брат, сбегая по ступенькам.

Тетя Поля, кутаясь в шаль, тоже смотрела настороженно.

— Ночью напали на прииск. Сбежали семнадцать варнаков, — коротко ответил я, направляясь к конюшне. — Степан Анисимович остается в правлении до особого распоряжения атамана. Я с людьми Албазова еду к гольдам за следопытами. Олег, подсоби с Беркутом, не то я одной рукой долго провожусь.

Брат без лишних слов кинулся помогать. Беркут почуял спешку, нетерпеливо переступал и косил на меня глазом. Пока Олег затягивал подпруги, я проверил кобуру.

Пелагея Александровна вынесла два холщовых узелка, и сама сунула их мне в седельную суму.

— Возьми. В одном тебе на дорогу, второй Степану передай. Он со вчерашнего дня почитай ничего не ел, дома не появлялся.

— Благодарствую, Пелагея Александровна. Передам.

Когда я вернулся на площадь, станицу уже подняли по тревоге. Казаки конно и оружно ожидали приказа атамана. Кубанцы из десятка Остапенко укрепляли амбар, где держали британца.

Ли вывели из холодной. Шлыков перекинулся с ним несколькими словами, после чего Овсянников громко, чтобы слышала вся площадь, отчитал китайца за ночное шатание по станице и велел убираться к своим. Ли беспрестанно кланялся и засеменил прочь. Его легенда вроде бы осталась не раскрыта.

Оставив Беркута у коновязи, я заскочил в правление передать крестному узелок.

— Вот, Степан Анисимович. Пелагея Александровна передала.

— Андрей, — он принял сверток и посмотрел на меня, — когда пойдете к гольдам, без нужды на открытые места не суйтесь. Ты сам видел, как действуют эти стрелки. И еще… Какое отношение ко всему этому имеет Аркадий? Он втянул тебя в эту авантюру?

Я замялся, подбирая слова, но крестный сам остановил меня, что-то поняв по лицу.

— Ладно, и так ясно, что без него не обошлось. Ступай с Богом, Андрей.

Он крепко пожал мне руку, обнял и по-отечески хлопнул по спине.

Отряды стали расходиться. Атаман повел часть людей к Гнилому Логу, Завьялов ушел к речным протокам.

— Ну что, Громов, веди, — подъехал ко мне Албазов.

Из станицы мы вышли, когда солнце почти скрылось за сопками. Первые версты прошли в сумерках. Я вел отряд той же тропой, по которой недавно ходил с Сашей. В темноте ориентироваться было гораздо труднее, но приметы я помнил.

Сначала поваленная лиственница, затем развилка у каменистого ручья, колючие заросли, откуда тогда выскочила кабарга. Дальше долгий подъем по переплетенным корням, старый охотничий затес на сосне и глубокий распадок, возле которого следовало забирать правее.

Пока тропу можно было различить, огня не зажигали. Когда темень стала непроглядной и лошади начали спотыкаться, Албазов велел зажечь три факела: у головного дозора, в середине колонны и у замыкающих. В опасных местах переходили на шаг.

Меня несколько раз клонило в сон прямо в седле, а левая рука начала ныть от тряски.

— Дорогу узнаешь? — негромко спросил он после очередного подъема.

— Узнаю. За тем ручьем будет развилка, там возьмем налево.

— А если не будет?

— Значит, мы уже сбились, Денис Павлович. Но, кажись, обойдется.

— Обнадежил, Громов. Нечего сказать.

До гольдского гасяна, по моим прикидкам, оставалось около версты, когда впереди грянул первый выстрел.

Мы разом натянули поводья. Следом прозвучало еще несколько редких выстрелов, а потом пальба стала нарастать.

По звукам было ясно: со стороны жилищ отвечали одиночными выстрелами из старых ружей. С опушки били чаще и увереннее.

Сквозь пальбу донеслись лай волкодавов, женские крики и громкие команды на русском.

Начали виднеться языки пламени, видать, подожгли какие-то строения.

— Факелы тушить! Спешиться! — мгновенно скомандовал Албазов.

Огонь погасили, лошадей отвели за еловый перелесок и оставили под присмотром Антона Слядникова. Дальше двинулись пешком, пригибаясь под ветвями и стараясь не шуметь.

Денис Павлович не бросил людей вперед очертя голову. Присел, расчистил от хвои клочок земли и подозвал меня.

— Рисуй, что там и как. Ты недавно был в гасяне.

Я взял ветку и быстро начертил схему.

— Вот главная тропа. Здесь крайние фанзы и открытое место между ними. Тут жилище Пассы. За ним тропа спускается к реке и лодкам.

Я провел еще одну линию.

— С этой стороны лес поднимается на гряду. Там скрытая тропа, по которой гольды в случае опасности уводят женщин и детей.

— Овраг рядом есть? — спросил Албазов.

— Дальше старая протока. Но ночью я бы туда не сунулся. В буреломе ноги переломаем раньше, чем к гасяну подберемся.

Албазов еще раз оглядел схему и начал раздавать приказы.

— Трофимов, берешь двоих. Обходите справа, со стороны реки. Выйдете к лодочному спуску и перекроете тропу.

— Сизов, берешь двоих и заходишь слева, через лесистую гряду. Обойдете их позицию и закроете путь в тайгу. В сторону жилищ не стрелять, чтобы своих и гольдов не зацепить. Сигнал к общей атаке — двойной свист. До него действуйте тихо.

Албазов провел пальцем по моей схеме.

— Мы впятером идем по центру, попробуем зайти стрелкам в спину. Громов, доведешь нас до ближайшей фанзы и останешься в укрытии. И глядите, братцы: нападавшие, скорее всего, варнаки, но могут быть в одёже солдат с прииска. Не ошибитесь. Кажись, все, с Богом.

Тройка Трофимова двинулась к реке. Сизов с двумя казаками начал обход слева.

Мы пошли вперед, пригибаясь. Чем ближе подбирались, тем яснее в отсветах пожара проступали тени нападавших и защитников.

Трое стрелков засели в кустах прямо перед нами и не ждали удара со спины. Один был в солдатской рубахе и фуражке, двое в арестантских робах. У всех — винтовки Бердана. Единого строя не было, но огонь они вели грамотно, по очереди, не давая защитникам поднять головы. Другие нападавшие пробирались к лодочному спуску и лесной тропе, пытаясь окружить гасян.