Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 21

— Добре, Макар, — согласился крёстный. — Дели как положено.

Всем было понятно, как ляжет пай. Шкура медведя и желчь, самое ценное, принадлежали Степану Анисимовичу: его пуля нанесла зверю смертельную рану. Медвежье сало разделят поровну между крёстным и Завьяловым. Медвежатину по чести раскидают на всех участников: равные паи получат крёстный, Макар и Албазов за добор, и даже мне полагался кусок за то, что телегу сторожил.

Албазов спешился.

— Давай, Макар, я подмогну, — сказал он, беря под уздцы своего жеребца, а другой рукой перехватывая подводу.

Завьялов и Албазов повели лошадей и гружёную телегу.

— Так, Илья Матвеич, давайте-ка к нам на баз.

Во дворе уже хлопотали. У колодца стоял Олег, на крыльце возилась с чугунками Акулина Никитична. При виде бродяги, которого мы ввели в калитку, она всплеснула руками и перекрестилась.

— Свят-свят-свят… Что ни день, то новая беда!

— Олег, сходи в дом, принеси полотенце чистое, — сказал Степан Анисимович. — Да чего поснедать собери. И кувшин с молоком не забудь.

Возле колодца Илья Матвеевич стянул изодранный пиджак. Крёстный плеснул ему из ведра на руки и шею. Соколов зашатался от ледяной воды, но взбодрился.

Олег вынес краюху свежего хлеба, крынку молока, варёные яйца и кусок сала. Соколов едва держался на ногах, но, обтеревшись, накинулся на еду. Ломал хлеб трясущимися руками, глотал, почти не жуя и запивал молоком.

— Что у вас стряслось-то? — спросил крёстный, дав ему утолить первый голод.

Соколов, продолжая жевать, начал сбивчиво рассказывать:

— Мы… мы ведь основные работы по трассе уже закончили. Квартировались в Козловской. Но старший инженер велел вернуться: уклоны ещё раз промерить да грунт под возможный мост проверить. Обычно мы с охраной из казаков ходили. А тут старший сказал, что делов немного, за полдня управимся. Дошли сами. Меня оставили на точке профиль доделать, а сами к лагерю спустились. Стою я, и вдруг там стрельба! Крики! Я прибор бросил и дёру в чащу. Потом по тайге, почитай, дня три плутал… или четыре, я уж и счёт времени потерял.

— Так-так, Илья Матвеевич, погоди, — Степан Анисимович поднял руку. — Ничего толком не понятно. Сейчас Андрей тебя до станичного доктора проводит. Там тебя осмотрят, раны обработают.

Крёстный повернулся ко мне:

— Андрей, ступайте к Юдинцеву. И скажи Роману Васильевичу, пусть ему что-нибудь для спокойствия выдаст, а то его всего трусит. После доведёшь в правление и сам дуй домой отдыхать. А мы с тобой, Илья Матвеевич, в правлении рапорт с твоих слов оформим по всем правилам и отправим тебя с нашим конным разъездом в Козловскую.

— Степан Анисимович, а как же артель? — спросил я. — Мы ведь сегодня пай рубить и корчевать собирались.

— Без тебя разберутся. Там есть кому работать. Завтра к ним присоединишься.

— Понял. И ещё одно дело. Сегодня Саша хотела зайти, просить пчелиные семьи для новой пасеки.

Крёстный махнул рукой в сторону колодца.

— А это пусть она к Олегу идёт. Брат твой у нас теперь главный пасечник, к пчёлам крепко прикипел. Вот пусть сами и договариваются. Всё, дуйте к Юдинцеву. Я себя в порядок приведу и буду ждать вас в правлении.

Я взял Соколова под локоть, и мы пошли по утренней улице. Инженер нёс в руке недоеденный кусок хлеба и всю дорогу бормотал:

— Господи… как же хорошо, что я на вас вышел. Он же по мне тоже стрелял. Заметил, как я в кусты сиганул, и пальнул вслед. А я начал петлять, потом в яме под вывернутым корнем до ночи сидел. Даже дышать боялся.

— Чем же вы питались все эти дни?

— Корешки какие-то жевал… папоротник драл, ягоду кислую прошлогоднюю искал. Воду из луж пил.

Навстречу нам, поднимая дорожную пыль, вывернула группа китайцев.

— А это… это кто такие⁈ — Соколов дёрнулся и едва не выронил хлеб. — Хунхузы⁈

— Нет, Илья Матвеевич, успокойтесь. Хунхузы по нашей станице средь бела дня так вольно не расхаживали бы. Это манзы-отходники. С того берега Уссури приходят на заработки. Видать, общество их тоже лес рубить подрядило, на новые наделы они идут.

Роман Васильевич Юдинцев встретил нас без удивления. Фельдшер сидел на крыльце, грелся в первых лучах солнца и раскуривал трубку. Увидев нас, встал, осмотрел моего спутника с ног до головы и сразу выдал:

— Эко вас, батенька, по тайге носило. Сколько дней? Три, небось?

— Роман Васильевич, это… — начал я.

— Андрей, тут обожди, — перебил Юдинцев. — Разберёмся сами, кто это и что это.

Он взял Соколова за плечо и повёл в дом, по пути задавая вопросы:

— Вывихи, ушибы серьёзные есть? Падали высоко?

— Да вроде нет… — слабо отвечал Соколов. — Вот только не ел три дня и толком не спал.

— Ну, то дело поправимое.

Дверь за ними закрылась.

Я присел на лавку у забора, прикрыв глаза. Минут через двадцать они вышли на крыльцо. Лицо Соколова блестело жёлтой пахучей мазью, но выглядел он уже спокойнее.

— Главное, не забывайте мазаться, Илья Матвеевич, — говорил ему Юдинцев. — Корка скоро сойдёт, зуд спадёт.

Потом он повернулся ко мне:

— Андрей, устал он сильно, истощён. Ему бы поспать сейчас, а из еды лучше горячего, наваристого, но понемногу. Успокоительных капель я ему дал, а то трясёт Илью Матвеича. А теперь давай твою руку поглядим, заходи-ка в сени.

Я прошёл за ним. Юдинцев размотал бинты и снял деревянные плашки.

— Роман Васильевич, — вспомнил я, доставая из кармана глиняную баночку. — Мне тут дед-шаман на гольдском стойбище мазь одну дал, велел мазать.

Юдинцев открыл её, принюхался, растёр немного между пальцами.

— Хм… Знаю я эти их снадобья. Вещь хорошая, заживляет на славу. Давай ею и обработаем.

Он наложил шаманскую мазь на руку, заново приладил деревянные плашки и перебинтовал свежим холстом.

— Благодарствую, Роман Васильевич.

— Ступай, Андрей.

Я довёл Соколова до станичного правления, где нас уже ждал крёстный. Сам направился домой, еле волоча ноги. Бессонная ночь давала о себе знать.

На подходе к нашему двору я увидел Сашку Меренского. Заметив меня, он свернул навстречу.

— Здрав будь, Андрей! — Сашка усмехнулся, оглядывая моё помятое лицо и перевязанную руку. — Ну и видок у тебя, конечно.

— Слава Богу, Сань. И не говори, умотался.

— Слышал, медведя вы ночью гоняли?

— Было дело. У Завьялова во дворе лежит, можешь сходить посмотреть.

Сашка понизил голос:

— А с лапами что удумали? Или ещё делите?

— Не знаю, как Макар со Степаном Анисимовичем решат. Неужто будущему тестю еще подарок сделать хочешь?

Сашка усмехнулся, но ничего не ответил.

— Ладно, Сань, пойдём до меня. Привёз я тебе из тайги кое-чего.

Саня сразу оживился.

Мы зашли во двор. Я вытащил из сеней мешок, который передал Илька, и развернул на крыльце. Сашка присел на корточки, со знанием дела разложил соболиные и лисьи шкурки, подул на мех, проверяя подпушек.

— Вот так удружил, Андрей! — с неподдельным восторгом выдохнул он. — Товар первосортный, выделка-то какая знатная.

— Да я-то что. Это Илькиных рук дело, так что забирай всё.

— Сколько просишь? — Сашка прикинул в уме. — Рублей шестьдесят за всё хватит?

Тут дверь сеней скрипнула, на крыльцо вышел Олег. Осмотрел внимательно пушнину, покачал головой и твёрдо сказал:

— Э, нет, Саня. Ты давай-ка не хитри. Такие шкуры, да при такой выделке, сейчас не меньше ста целковых стоить будут.

Саня чуть смутился, но быстро улыбнулся:

— Так я же не выбираю, Олег, а сразу всё заберу. Оттого и прошу по минимальной цене.

— А мы никуда и не спешим, — невозмутимо ответил брат, скрестив руки на груди. — На Ильин день на ярмарке в Козловской они ещё дороже разойдутся. Там купцы хабаровские будут, те и вовсе с руками оторвут.

Саня почесал затылок. Понял, что дёшево взять не выйдет, а товар гожий упускать нельзя.

— Ну и проворный ты, Олег! Добре, договорились! Сто так сто, деньги к вечеру занесу.